Два голоса, или поминовение

Бабушка не раз мазурку эту

в темной комнате играла мне,

где казненных братьев два портрета

с давних лет висели на стене.

Спят два брата, в кунтуши одеты,

похоронены в саду родном...

Неожиданно в скитаньях где-то

бабушка заснула вечным сном...

Тяжко-тяжело басы нависли,

неуемна трель высоких нот,

скоро сердце по родимой Висле

вдоль лесов сосновых поплывет.

Сердце, ты скитаешься по свету,

ты – бродяга па пути большом,

ты взволновано мазуркой этой,

как скрипичным заперто ключом.

Ночь полна блаженного досуга,

пианист играет в поздний час...

Но не слишком ли, моя подруга,

эти клавиши терзают нас?

К поэзии

Весь я зеркалу уподобляюсь,

злые судьбы глядят в меня,

где б я ни был, я опаляюсь

жаром жертвенного огня.

Ты, поэзия, не ослепла,

и, на крыльях своих паря,

птицей фениксом встань из пепла,

гневной песнею бунтаря.

Пригвожденный к аду и раю,

слышу – голос твой не затих,

никого я не проклинаю,

а бросаю вперед свой стих.

Пусть судьба моя – вечная лгунья,

я тебя лишь одну зову,

и во мраке и в полнолунье

в океане людей плыву.

Был солдатом своей отчизны,

жил, Икара завет храня...

О, поэзия! В гущу жизни

самолетом ты сбрось меня!

Боевое мое заданье —

чтобы стих мой не отступал,

умирающим – обещанье,

для живых – боевой сигнал!

Два голоса

Антонию Слонимскому

Когда тебе приставят к горлу нож

и заглянуть велят во чрево ямы,

что нужно гордому, чего ещё ты ждёшь?

– Отваги.

А если ты падёшь без страха и сомненья

и твоё сердце вырвет враг самовлюблённый,

что нужно воину, чтоб умереть без стона?

– Презренье.

Распались кости, политые кровью,

но дело живо в миллионах душ безвестных.

Чем хочешь ты в их памяти воскреснуть?

– Любовью.

Польским евреям

Памяти Шмуля Зигельбойма

Из городов и местечек не слышно криков страданий,

повстанцы варшавского гетто смертью героев пали.

Слова свои в кровь погружаю, а сердце – в бездну

рыданий

для вас, о евреи Польши, я, польский поэт-скиталец.

Не люди, а дикие звери, бандиты в солдатских погонах

вторглись, чтоб приняли муки вы, ваши дети и жены:

чтобы душить вас газом, известью жечь в вагонах

и надругаться над прахом расстрелянных

и сожженных.

Но вы замахнулись камнем, чтоб кинуть его в злодея,

который целился в дом ваш, чтобы на воздух

взлетел он...