Два голоса, или поминовение

Был щенком совсем еще глупым,

когда взял я винтовку в руки,

зубы стиснув и лоб насупив,

шел сквозь грозы, сквозь смерть и муки.

Так солдатом стал закаленным

и узнал я, почем фунт лиха.

Был щенком слепым, несмышленым,

в мир глядел за меня маннлихер.

Наглотались мы вдоволь дыма

на зеленых полях у Стохода...

Там оставил друзей любимых:

не вернулись друзья из похода.

Что ж отвечу я им на тризне,

когда юность во сне предстанет?..

Не был, не был я баловнем жизни,

не добрел до цели желанной,

но солдатом шагаю снова,

и высокая видится цель мне.

Как маннлихер, бьет гневное слово,

как винтовка – мой стих огнестрельный.

Мои похороны

Моя земля мне всех иных дороже,

мне никуда отсюда не уйти,

здесь всё кругом на молодость похоже,

на юность, отшумевшую в пути.

В окне я вижу тополя и поле,

отсюда Польша сердцу так близка,

что с ней я радуюсь и плачу поневоле,

муштруя к битве слов моих войска.

Слова мои поймет земля родная,

хотя б из них хлестала кровь ручьем,

ведь знаю: и стена тюрьмы сырая

стихами обрастает, как плющом!

Здесь шепчется со мной листок зеленый,

ветра Мазовии качают тополя;

и здесь, пожалуй, в отчий край влюбленный,

навеки я усну – не правда ли, земля?

Тогда меня укутай потеплее

и обойми, чтоб слаще я уснул.

И пусть шеренгой в траурной аллее

родные вербы станут в караул,

пускай они шумят мне на рассвете

про светлый мой, про песенный удел,

о том, как я любил на этом свете,

о том, чего воспеть я не успел.

Магнитогорск, или Разговор с Яном

Сидим с Яном под арестом в охранке

в тринадцатой камере, в центре города.

Три дня назад взяли нас спозаранку,

посадили и держат здесь под запором.

Спать на полу не так уж уютно,

дали суп – и собаке в горло не лезет.

Ян в броню диалектики закутан,

а я – в легкое облачко поэзии.

Неистовый храп, смрад, насекомые..

Что же, жизнь не увеселительная прогулка.

На стене написано рукой незнакомою:

«Да здравствует забастовка булочников!»

Мне что? Меня не сломать им! Дудки!

Пусть держат хоть до будущих святок.

А вот Ян – у него катар желудка,

и скоро пойдет ему седьмой десяток.

Конечно, у него железная воля,

порою кажется, что он сам из железа,

но, когда в желудке начинаются боли,

никакая диалектика в голову не лезет!

Сижу и считаю часы.