Два голоса, или поминовение

Честь и граната! Слава убитым!

Ружья солдатам! Arriba parias![4 - Первые слова «Интернационала» на испанском языке.]

Вышли литейщики и рудокопы,

вышли кастильские хлебопашцы

в битву за фабрики и за копи,

в битву за землю, в битву за пашни.

Вышли на битву люди свободы,

вышли во славу земли испанской,

чтобы не быть ей, как в прежние годы,

вновь королевской, княжеской, панской.

Бьются мадридцы в кровавой пене,

и гвадаррамцы, и самосьерцы...

Пролетарии не падут на колени,

стоя глядят они в очи смерти.

Республиканцы, разите вернее.

Братья испанцы, слушайте брата:

я вам бросаю за Пиренеи

сердце поэта – честь и граната!

No pasaran![5 - Они не пройдут! (исп.).]

Республиканцы насмерть стояли,

кровь их на землю сочилась из ран,

на обожженных стенах развалин

кровью писали: «No pasaran!»

Выбита надпись огнем и металлом

средь баррикад из сердец и камней.

В битве свобода Мадрида вставала,

жизни дороже, смерти сильней.

Враг наступал на свободу два года,

веруя в силу огня и меча.

Статуей родины встала свобода,

выдержав натиск, насилье топча.

Стих мой – он братство и равенство славит,

залит он кровью собственных ран.

Если умрет он, пускай оставит

слово надежды: «No pasaran!»

Родной город

В жизни не прошел и полдороги,

но повсюду ждет меня несчастье.

Сердце! О минувшем, о далеком

расскажи без слез или расплачься,

воскреси на миг тех лет отраду,

я тогда на мир смотрел по-детски.

...Дом над Вислой, окруженный садом,

на холме высоком мазовецком...

Если б знали вы, как там поется

старой звонкой меди на закатах,

когда лижет языками солнце

гребни волн, от солнца рыжеватых!

А когда на берегу стемнеет,

бор сосновый погрузится в думу, —

звуки ночи над равниной реют,

вороны слетаются за Тумом.

Отзвонить отходную бы надо,

сердце, старине той, в землю вросшей.

Я отсюда уходил в солдаты,

и в тот город не вернусь я больше,

но, идя по жизни, часто, часто

вспоминаю край, который дал мне

те слова, какими пел о счастье,

и любил, и побеждал страданье.

Люди лет далеких! За любое

слово вам великое спасибо,

пусть вам Вислою шумит, сосною

ветер, что следы мои засыпал.

Маннлихер

Жизнь меня не гладила по шерстке,

не подносила манну на блюде —

ну и ладно, ну и черт с ней:

только так и выходят в люди.