Два голоса, или поминовение

О себе самом

Умею без промаха бить по цели,

умею стоять под огнем спокойно,

слова мои могут ранить смертельно,

подобно свинцу в бушующих войнах.

Слова мои блещут, словно кинжалы,

когда я в сердца их людские вонзаю,

и, вихрем взметнувшись, чтоб все дрожало,

врываются в души, преград не зная.

Известно ли вам, как рвутся снаряды,

сметая колонны, цветы и травы?

Я дам вам слова, что свинцовым градом

будут вгрызаться в пурпур кровавый.

В дни поражений и в дни измены,

средь голода, мора, огня,

когда содрогнутся души и стены,

знайте, не дрогну я.

И подниму я над шествием вашим

знамена красные слов,

и песня моя сольется с маршем,

с поступью ваших рядов.

Сердца, как молоты,

дружно ударят.

Солдатская поступь,

запах гари.

Гром работы,

порыв единый,

призывы песни

взлетят над пучиной.

Слава отважным,

жаждущим слава!

Бурлит и клокочет

людская лава.

Радость единства,

земля молодая,

плещется зелень,

благоухая.

Сверкай лучами,

солнечный вестник!

Расправь свои крылья,

вечная песня!

Срази меня, песня,

ты будешь права.

Меня сжигают

мои слова.

Пока не настанет мой час последний,

пускай пылают мои слова.

Шахтер проникает в забой глубокий,

тяжелые глыбы угля вырубая.

А я вырубаю суровые строки,

слова, что в сраженьях не погибают.

Набатом над вами они загудят

и в радостный мир поведут за собою...

Останусь один я, словно солдат,

покинутый всеми на поле боя.

Кто знает, как трудно, и больно, и страшно

бить в свое сердце, как в барабан!

Меня эти песни изранят на марше,

чтоб алчущим кровь мою выпить из ран.

И после, быть может, никто не услышит

песню мою последнего дня...

И я, усталый, шепчу все тише,

шепчу напрасно: спаси меня.

Шпион

Взгляните во тьму: шпион крадется под окнами,

маячит, как бред, уж часа четыре – иль пять, —

вдруг возникнет в дверях, —

за ним полиция в сапожищах кованых:

– Руки вверх! Ни с места! Обыщите! Молчать!

Тебе примелькается эта рожа, не бритая с неделю, —

серая, мутная, словно окна грошовой обжорки, —

взгляд пустой исподлобья, ухмылка злодея,

крючковатые пальцы.

прогорклый.

Был он свой при царе, и при немцах, и в органах

польских, —

только слово скажи – он уж вертится, он уж на страже,

он нашепчет кому-то из наших товарищей:

«Завтра – на Вольской»...