Любина роща

«Нет, тут бесполезно», – подумал он, а вслух сказал:

– Бывает… Ну, что ж, я пошел.

Он встал, забрал магнитофон и вышел из комнаты. Так сказать, современное прощание – без особых слов и эмоций.

Был уже поздний вечер, дежурная в общежитии долго ворчала: всё шляются, шляются, не угомонятся… Но дверь открыла, выпустила, и Валентин оказался один на улице, темным вечером, который больше напоминал осень, чем весну, – сырость, холод и тоска. Место было глухое, такси вымерли, а единственный болван, который все-таки вынырнул из-за угла, смерил Валентина оценивающим взглядом:

– Сколько даешь?

Настроение у Валентина было не такое, чтобы делиться с таксистом своими скромными гонорарами, он сказал:

– По счетчику.

– Привет! – бросил таксист, и жалкая его дребезжащая «копейка», фыркнув газом, дала ходу.

Он вернулся в общежитие и на этот раз гораздо дольше сражался с тетей Клавой, вахтершей. Может, она его за шпиона принимала, но никак не хотела верить, что сама недавно выпустила его на улицу, не помнила: такого, как ты, я бы запомнила, говорила она многообещающе…

Милая тетя Клава, спасибо тебе, все-таки снизошла, впустила его тогда! Люба спала и, конечно, не хотела верить ни одному его слову.

– Первое, что я сделаю, если будешь лезть, – разобью твои очки. Согласен?

– О, спасибо! Хоть одна женщина вылечит меня от близорукости. Но где ты, доктор?

Она открыла, и он вошел, чувствуя себя пристыженным.

– А вы лучше, чем я о вас подумала, – сказала она.

– У меня было тяжелое детство, – сказал он с притворной печалью. – Меня воспитывала собака, если честно. Мама меня потеряла в лесу, и бездомная собака воспитала меня. Результат неудивителен. Я похож на волчонка.

– На волка.

Люба навела порядок на столе, нарезала хлеба, ветчины, сыра. Сели. Посмотрели друг на друга, рассмеялись.

– Господи, – сказала она, – еще влюбишься в такого дурака.

– Двадцать три.

– А мне двадцать шесть. Три года разницы. К тому же я была замужем… – Вдруг спросила: – Что будешь пить?

– А ты?

– Водку. – Она налила понемногу в стаканы. – Так за что?

– За любовь, – сказал он.

– А она есть?

– Она прячется. Но мы ее найдем!

– Но я в этом не участвую.

Они выпили, посмотрели друг на друга и опять отчего-то весело, непринужденно рассмеялись.