Любина роща

– Теперь поздно… Понадеялись друг на друга – не углядели. Выпьешь?

– Не хочу.

– А я выпью. – Саша достал из холодильника распечатанную бутылку водки, налил себе в стакан. Выпил.

Сидели молча. Валентин морщился, мял лицо руками, тер виски.

– Слушай, ну как же так?! – спросил он; в глазах его загустела такая тоска, что Саша не выдержал, отвернулся.

– Недосмотрели, – только и ответил. – Теперь что? Теперь поздно. Как же мне напиться хочется!

– Пойду я, – сказал Валентин.

Когда он появился в комнате, разразились рыдания – это не выдержала Любина крестная, бросилась навстречу Валентину:

– Валя! Валечка! Да как же мы теперь жить будем? Что делать без Сереженьки?.

…Ночью, сам не зная почему, когда Люба молила о прощении, безумная, родная, он ударил ее, очень сильно, и сам чуть не заплакал. А она будто ждала, что он еще будет бить ее, смотрела на него умоляющими, горестно горящими глазами, но он больше не слушал ее, не смотрел.

Встал и ушел к сыну. Вскоре Люба не выдержала, пришла.

Сидели вдвоем, ночью, у гроба. Плакали.

Мать с Вероникой спали на кухне. Остальные уехали.

Познакомил их Константин. Как-то звонит Валентину (еще учились тогда в университете, заканчивали последний курс): приезжай в общежитие, дело есть; Валентин отбивался. Константин обиделся: «Не приедешь – ты мне не друг». – «Ты что, спятил?» – «Ну, выручи. Девушки приедут вдвоем, одна мне нравится. Куда вторую девать?» – «Выгони». Но сам подумал: ведь точно обидится. И поехал.

Потом было как всегда, как у всех.

Константин со своей девушкой, Олей, в конце концов ушли, исчезли («У меня есть ключ от другой комнаты. Как она мне нравится, старик, ужасно нравится!»), и Валентин с Любой остались вдвоем. Но Люба не подпускала к себе.

Валентин думал: ладно, пусть она такая, пусть колючая, но… И вот на первый раз она влепила ему пощечину.

Он подумал: ясно, это просто шизофреничка, а при чем здесь я? Я человек, и мне обидно, и черт с ней, пусть пропадает вместе со своей гордостью и недоступностью.

– Я пошел, – сказал он, продолжая сидеть.

– Иди, – сказала она. – Иди, я хоть посплю спокойно.

«Посплю, – отметил он. – Значит, все-таки хочет лечь. Интересно».

– Можно один вопрос? – спросил он.

– Ты же уходишь, – сказала она.

– Насколько мы сейчас играем? – спросил он.

– Ты – играешь. Ты хочешь своего и ради этого построил всю игру. А я ничего не хочу.