Алексей

– Да, я ухожу с чувством вины, – признался Владимир. – Спугнул женщину.

– Надеюсь, ты выспался, – сказал Алексей.

– Бедная Алиса, – произнес Владимир печально, – Бедная, разочарованная Алиса. Теперь она меня возненавидит.

– Спи спокойно, – Алексей! махнул рукой. – Ненависть – это страсть. Чувство мощное и ей недоступное. По-моему, она сейчас к кому-то ринулась.

– К кому еще? – удивился Владимир.

– К кому-то, у кого никто не дрыхнет в кухне.

– Это навет, Алеша, навет. Ты бесчестишь женщину.

– Ничего подобного, – сказал Алексей.

– А хоть бы и так, – сказал Владимир рассудительно. – Ты не должен ее судить. Все это заложено не в ней, а вовне. Ты понимаешь? Таков процесс. Пришло освобождение от понятия греха.

– Возможно, – согласился Алексей. – Но оно лишило грехопадение радости.

– Говорю же тебе, таков процесс, – повторил Владимир. – И в основе – весьма демократический. Шансы уравниваются, Алеша.

– Какой я донжуан? – Алексей махнул рукой. – Донжуан заслуживает всяческого уважения. Он прежде всего великий труженик. Всегда – в форме, всегда – неутомим. А я?..

– А ты распустил вожжи, – Владимир торжественно поднял перст. – Вспомни, каким ты был в институте? Ты ведь был адски популярен. Предмет толков. Твоей дружбы искали. В сущности, первый человек.

– Любите вы иерархию, бедные люди, – посочувствовал Алексей.

– Да, мы ее любим, – подтвердил Владимир. – Мы такие. Но факт тем не менее остается фактом. Перед нами был прирожденный лидер, как теперь говорят. И кем же он стал? Присяжным поверенным, как говорили когда-то. Член коллегии защитников на нынешний лад. Адвокатствуешь потихоньку. Пишешь слезницы и просишь о снисхождении. Но ведь снисхождения, Алеша, нет. Пустое это дело – просить о снисхождении. Не знаю, как твоим подзащитным, а тебе его не видать.

– Вам бы всем пора успокоиться, – сказал Алексей.

– И почему ад-во-кат? – рассуждал Владимир. – Был бы уж следователь, по крайней мере. У тебя худое лицо, выразительный иос, – этакий Холмс московского разлива.

– Какая из меня гончая? Чушь. Я для следователя мешковат, – озабоченно проговорил Алексей. – Для адвоката, впрочем, тоже. Дел у меня немного, и в этом мое спасенье. Дети мои, откажитесь от надежды, что я что-то совершу и чего-то добьюсь.