Пути непроглядные

Я ухожу.

– Как снилось мне, боги, воители знатные, окончив труды, за стол свой садятся и пищу вкушают, – довольно мелодично пропел тот и снова заснул, свесив голову на грудь.

Друзья переглянулись. Гвейр, знаток всех на свете песен и побасенок, за древние сказания принимался только пьяным до невменяемости. Случалось такое редко и ничем хорошим не кончалось.

– Вот зараза, – вздохнул Торис.

– Пять сотен дверей в Лунасгарде, и верно… Клянусь псом Каллаха, как я ненавижу монахов!

Рольван с тревогой огляделся, но слушать пьяные Гвейровы бредни было некому.

К тому же не он один сегодня поминал языческих богов и проклинал служителей Мира.

– Ладно, доведу его до казарм, – решил Рольван.

Забросив руку приятеля себе на плечо, помог тому подняться. Благо, королевских лучников, которые, к слову, почти все были уроженцами Каэрдуна, в поход не звали, и макать беднягу головой в воду не было нужды.

– А ты собирай наших.

– Слушаюсь, командир, – трезвым голосом ответил Торис.

Доставив полусонного, бормотавшего слова древних сказаний Гвейра прямиком в кровать, Рольван вышел обратно под дождь.

Постоял, размышляя, как хорошо бы завалиться на первую попавшуюся скамью и проспать хоть пару часов. Потом встряхнулся и пешком отправился к дому епископа, за несколько кварталов от замковых стен.

Ворота замка были закрыты, но привратник у калитки знал Рольвана в лицо. Обитатели казарм частенько возвращались из города ночью, и не всегда – на своих ногах. Замковый управляющий благоразумно закрывал на это глаза.

На пустых мокрых улицах под ногами хлюпала грязь, а редкие фонари под навесами крыш рождали мутные пятна света, перечерченные разрывами теней. Из трактиров долетали голоса и смех. Их бессонное веселье принадлежало будто другому миру, живому и теплому, вокруг же было темно и тихо, как – Рольван поежился, но сегодня эта мысль казалась уместной, – в Подземном Мраке, что ждет после смерти грешников.

Потом трактиры остались позади, и узкая улица, усаженная готовым вот-вот расцвести боярышником, привела его к епископскому дому.

Сложенный из светлого песчаника, с красной черепичной крышей и двумя башенками по сторонам дворика в аккуратных цветочных клумбах, дом этот казался спящим. Только сквозь ставни по левую сторону высокого крыльца пробивалась полоска света.

Дождь наполнял желобки по краям крыши и срывался вниз небольшими водопадами. Перед крыльцом образовалась лужа. Рольван обошел ее и поднялся на ступени.