Голос Незримого. Том 2

Посмотри: всё кругом нас уснуло…

Не беги же меня, не отталкивай —

Мил мне лик твой и взор твой фиалковый!»

И к нему бы она уж прильнула,

Если б в страхе и странном бессилье,

Осиянная им, не упала бы…

Он же, дивный, поднялся над палубой,

Распростерши лазурные крылья,

И в туманах исчез… С этой ночи

Начала было дева печалиться,

Но когда многодневной скиталицей

Средь толпы богомольческой прочей

Прибыла она в Землю Святую,

То уж суетной стала по-прежнему:

Пела, краю дивилася здешнему

И пошла, красотой торжествуя,

В церковь белую Иерусалима

Так легко, как куда бы то ни было, —

Оправляя то складки, то фибулы,

Ненасытным тщеславьем палима.

Вдруг, как некий незримый привратник,

Вход ей острым мечом заграждающий,

Синекрылый и бледно-блистающий,

Встал пред нею таинственный ратник,

Взор нахмурив фиалковый грозный.

Трижды в храм тот она порывалася,

Трижды в ужасе вспять возвращалася

И упала с молитвою слезной

Пред иконою Девы в притворе:

«О, Мария, Заря беззакатная!

Я – Мария ж, но тьма необъятная,

Я – что мумия в пышном уборе…

Но прости, защити и помилуй,

И воздам я за милость ту сторицей:

Пусть и мне эти двери отворятся,

Пусть смягчится Твой Страж синекрылый!»

И вошла, и в тоске покаянной

Ниц простерлась – лежит и не двинется…

Встав же, быть возалкала пустынницей

И пошла к берегам Иордана.

Там искала она переправы,

Да зашло уже за горы солнышко,

И ни жерди, ни утлого челнышка

Не открыли ей темные травы.

Но качнулся лозняк прибережный —

И явился крылатый тот Юноша,

Тонким воздухом в лик ее дунувши,

Взор склонивши фиалковый нежный, —

И повел по чернеющим волнам,

По серебряной ряби, как посуху,

Белый крин ей подав вместо посоха,

Ко тропинам пустыни безмолвным…

Сорок семь уже лет пребывала

Там Мария, живя как пустынники, —

Ела корни, акриды и финики,

Никого из людей не видала,

А встречалась лишь с стаей шакальей

Да с большими стадами газельими,

Навсегда разлучившись с весельями,

Навсегда подружившись с печалью…

И обрел ее старец Зосима

Обнаженной, огромноочитою,

Вплоть до пят волосами укрытою

И по воздуху дивно носимой.

С ней беседовал он, исповедал,

Причастил – и Мария преставилась.

Погребсти ее старцу представилось,

Как же это свершить, он не ведал,

Так как был уже слабый и хилый.