Стоянка поезда – двадцать минут. Роман

Кто, открыв спальный рундук, неторопливо роется в сумке, вынимая и выкладывая на столик съестные припасы. Мужчина – высокий костлявый дядька в майке и заношенных серых штанах-трико, закатанных до колен, из крайнего купе, торопится в туалет, слегка морщась от головной боли после вечерних посиделок в вагоне-ресторане. В узком коридорчике перед туалетом мужчину пытается опередить дама в длинном цветном халате с комнатной собачкой в руках. Собачке тоже надобно немедленно пи-пи. Она противно так затявкала на мужчину, оскалив тонкие острые клыки.

– Извиняйт, – посторонился парень, смущённо давая дорогу мужчине. Лязгнула железная дверь.

– Извиняйт, – передразнил парня мужчина, чиркая спичкой о коробок. – Тоже, поди, бухал вчера… Нерусский, что ли?.

Пассажиры просыпались, приводили себя в порядок, пили чай. Запахи еды от купе до купе плыли по вагону.

– Мам, а скоро Байкал, о котором ты вчера говорила? Это озеро, да? Оно глубокое? – с нетерпением спрашивал который раз за утро молодую миловидную женщину мальчик лет семи-восьми.

– Скоро… Озеро… Оно глубокое, – она сворачивала кусочек замасленной от завтрака газеты со столика, собирая крошки. – Сиди. Унесу мусор в ящик и будем смотреть в окошко.

– Успеем до Байкала остограмиться или нет? – с беспокойством втихаря рассуждали уныло в соседнем купе два бородатых мужика, когда заправили свои мятые постели.

– Доставай, – предложил один.

Напарник, отодвинув висевшую у изголовья над смятой подушкой брезентовую с капюшоном куртку, вытянул из рундука тугой рюкзак. Развязал. Вынул заткнутую бумажной завёрткой начатую бутылку спирта «Рояль». Следом банку свиной тушёнки.

– Где нож?

– Наливай. Потом откроем.

Напарник булькнул в стаканы, дребезжавшие чайными ложечками в подстаканниках.

– Ложечки вытащи.

– Что?

– Ложечки, говорю, вытащи.

– Ах, да.

– Интересно, в Слюдянке омуль ещё продают? – спросил один второго, когда занюхали кусочком хлеба.

– Так, поезд-то скорый. Не стоит в Слюдянке.

– А-а, точно, – с сожалением подтвердил напарник. – А раньше, при советской власти, стоял… Пассажиры затаривались омулем…

Прошло минут пять. Мужики становились разговорчивей.