Николай. Мой друг Ленин

После венчания Долли поселилась в доме мужа и ощутила себя будто за дверью клетки, где остались все её прежние девичьи грёзы о большой взаимной любви, единении с мужем, интересной жизни и учёбе в университете. А вместо тех мечтаний выезды в свет, роскошные наряды, лицемерные улыбки и сплетни – вот и весь смысл её жизни.

Материнство тоже далось ей с трудом – с детьми Долли ладить не умела, смущалась, не знала, что с ними делать. У неё было трудное детство: она не знала любви матери – та умерла через день после рождения дочери, а няньки девочки менялись так же быстро, как и пассии её отца.

Только с подругами в гимназии и дома с друзьями- книгами ей было по- настоящему хорошо.

Жизнь с мужем и близость с ним ей опротивела, и Долли ощутила, что идёт к финалу своего брака, а может быть, и жизни. Такие мысли она всё же гнала от себя – оставить детей без матери жестокость непростительная – она знает, каково жить почти сиротой, но ей казалось, что сами дети не слишком нуждаются в ней. Она тянула разрыв и не решалась на трудный разговор с мужем, опасаясь только за двоих дочерей и сына, а сама давно приняла такое решение – взять всех троих с собой и уехать, пусть в никуда, но только в другую, вольную жизнь.

Долли приготовилась поставить точку и рассказать всё мужу именно сегодня, когда её ничто не держит: приданое не прожито, и в запасе есть крупная сумма денег, а там будь что будет.

Она надела кружевной пеньюар, кругами побродила по спальне, потирая руки, медлила, но, собравшись с духом, всё же спустилась вниз в кабинет мужа.

Скрип ступенек деревянной лестницы пронзил Долли насквозь. Она вытянулась, как стрела перед полётом.

Её муж поднимался рано и с утра шёл работать к себе в кабинет. Одетый в костюм, он уже сидел за письменным столом и разбирал бумаги.

«Господи, благослови!», попросила она.

– Доброе утро, Виктор! Как настроение? – любезно спросила Долли.

Она давно продумала свои фразы и его возможные ответы.

– Благодарю тебя, кажется, здоров, а почему тебе не спится? – Сухо спросил муж, и грузно развернувшись к ней, привстал с кресла, чтобы поцеловать ей руку.

Она присела на край высокого дивана и опустила голову:

– Всё хорошо, благодарю тебя. Прости, что беспокою, но мне нужно поговорить с тобой.

– Слушаю тебя, Долли.

– Знаешь, – она выдохнула, – Я хотела бы поехать с детьми в Европу, чуть слышно произнесла она, словно ожидая расправы над собой.

Виктор молча и внимательно глядел на неё.