Когда я прижимал тебя к груди своей…

Так пойми же причину волнений моих,

Недоверчивый друг мой! Тебя я люблю,

Нет сомнений на сердце моем никаких,

Каждый взгляд твой, улыбку – я жадно ловлю,

Но настанет черед роковой и для нас,

И горевшие пылкой любовью сердца

Будут спать на кладбище, пока трубный глас

Не разбудит всех мертвых по воле Творца.

О, так выпьем же чашу блаженства до дна,

Пока льется оно к нам кипучей струей,

Будем пить, пока чаша благая полна

Дивным нектаром нашей любви молодой!

    1805

    Н.

Герцогу Дорсету

Дорсет, который в юности со мною

Все тропки в рощах Иды исходил,

Кому, защитник, преданный душою

Я больше другом, чем тираном был,

Хотя обычай грубый в нашей школе

Тебя моей всецело вверил воле, —

Ты, чей удел через немного лет —

И дар богатств, и власти пышный цвет, —

Ты и теперь уж именем прославлен:

Немного ниже трона ты поставлен.

Но это пусть не соблазнит тебя

Презреть науку иль бежать контроля,

Хотя бы воспитатели, любя

Покой и лень, во всем тебе мирволя,

Боясь обидеть знатного сынка,

Чья власть в грядущем будет велика, —

На герцогские шалости смотрели

Сквозь пальцы и бранить тебя не смели.

Когда же юных паразитов рой,

Которым был не ты, – кумир златой

(И в юности, на самом дней рассвете,

Готовы льстить рабы дрянные эти), —

Когда они внушать тебе начнут,

Что почести одни тебя лишь ждут,

Что ты к величью избран от рожденья,

Что лишь глупцы корпят в тисках ученья

Над книгами, что благородный дух

К морали общей может быть и глух, —

Не верь: они влекут на путь позора,

Честь имени ты с ними сгубишь скоро!

Нет, обратись к немногим тем друзьям,

Которых в Иде ты узнал сызмала,

Иль, если даже не найдешь и там

Таких, чья смелость правду бы сказала

И осудить дурное все дерзала, —

Спроси свое ты сердце: пусть гласит

Оно, как твой советник и свидетель;

Оно тебе, мой мальчик, верный щит,

И верю, – в нем таится добродетель.

Да, за тобою долго я следил;

Но рок зовет: я осужден к уходу…

В твоей душе я силы находил,

Которые, созрев, людскому роду

Благословеньем были б. Ах, я сам

Дик по природе, слишком горд, упрям;

Я безрассудства, точно, сын любимый;

Но если так во многом грешен я, —

Пусть это все падет лишь на меня,

Пусть я один паду, неукротимый;

Но все ж ценить умею я вполне

Те доблести, которых нет во мне.