Аполлон и Стикс

Она производит впечатление реального человека, каким-то образом внедрившегося в мои сны. Но я не знаю этого человека в реальности. А она как будто бы знает меня изнутри. И это довольно сильно сбивает с толку.

– Но вы сказали, она напоминает вам какую-то актрису, – заметил Андреас.

– Напоминает, да, – согласился он. – Это ключевое слово. Она не является ею на самом деле. Вы тоже иногда напоминаете мне моего кота.

– Интересный случай переноса, – заинтересовался Андреас. – Что он делает?

– В настоящий момент сканирует взглядом книжные корешки, – сообщил Алекс.

Они обменялись улыбками.

– Вы сказали, она была пациенткой отделения травматологии, – Андреас вернулся к его снам. – Человеком, по определению пережившим травматичную жизненную ситуацию. Она ваша ровесница. И весьма красива. То есть в некотором смысле она – это вы. Вам трудно прикоснуться к собственной травме напрямую, поэтому во сне в качестве защиты вы видите в этой роли женщину, вашу прямую противоположность.

– Слушайте, я примерно сто тысяч раз погружался в процесс горевания, – устало возразил он. – Половину из них вместе с вами. О какой защите вы говорите.

Он не интонировал вопрос в последнем предложении. Сессия заканчивалась, желания спорить у него не было.

– Алекс, вы по-прежнему планируете быть в Берлине перед Рождеством? – спросил Андреас, считав его мысли. – Встретимся пару раз лично у меня в кабинете?

– Конечно, – подтвердил он. – Я прилетаю четырнадцатого утром.

– Тогда в понедельник шестнадцатого и в четверг девятнадцатого я буду ждать вас на Вильгельмштрассе в ваше обычное время, – оптимистично заявил Андреас, на месяц вперед обеспечивая его безопасной привязанностью.

Пантелеймон подошел к дивану и укоризненно уставился на него круглыми блюдцами, давая понять, что с ним отъезд еще не согласован.

– Договорились, – сказал Алекс и повел пальцем по тачпэду. – До встречи.

– До встречи, – кивнул Андреас и, по нажатию красной кнопки, превратился в черный квадрат.

* * *

Когда он четырнадцатого декабря приземлился в Шёнефельде, на улице летел снег. Мелкие снежинки, похожие на крошечные осколки битого стекла, опускались на выступ иллюминатора и рулежные дорожки, покрытые до боли родным асфальтом. Пока самолет подъезжал к стоянке, он думал, какова вероятность, что дорожки не ремонтировались со времен ГДР и что этот асфальт родственен асфальту его советского детства.