Письма к Богу

– Я с Сашкой и в кино, и в театры хожу, и к нам они его привозят, а семья другая сложится, может, и лучше будет.

– Да как у тебя это все легко! Другая… Не должно быть другой! Должно вырасти цельное родовое дерево, именно родовое, а не гнилое, – он встал из-за стола. – Грех бросать своих жен и детей из-за мужской прихоти. Идут как зомби на поводу у одного своего места. Если бы я за этим местом побежал, ты сейчас со мной бы не сидела и с Колькой неизвестно, что было бы.

Тося возмущенно вскочила.

– Ты что, мне изменял? А ну, признавайся! Ведь у тебя ноги нет, инвалид, и все туда же.

– Дура ты. Изменял, не изменял. Я говорю, что не за мужскими прихотями идти надо, а за сердцем. Оно вести по жизни должно. Инвалид, видите ли, а бабы, между прочим, на шею вешались. Только я за сердцем шел, – он выскочил из комнаты и хлопнул дверью.

– Но Танька ведь не хозяйственная. Она мне никогда не нравилась, – полетели ему вдогонку слова Тоси.

Петр Васильевич предстал перед женой грозный и нетерпящий никаких возражений.

– У нашего сына есть сын и жена. Он должен жить с ними и в радости, и в горе. Мы должны все предпринять для их примирения.

– А если не получится?

– Значит, плохого сына воспитали, главному не научили.

– Чему?

– Заповедям Божьим.

Глава 5

Плотно зашторенные окна создавали иллюзию ночи. Маленькое бра тускло освещала кровать. Света лежала, глядя в потолок, а у нее на груди примостился Генка – друг, любовник и надежда.

Лениво поглаживая Генку по голове, Светлана вспомнила о письме. И голос Лизы зазвучал как наяву: «Боженька, помоги моей мамочке, верни папу».

– Ген, а сколько сейчас лет твоему сыну?

– Восемь, а что?

– Пойду, чайник поставлю.

– Светик, ну подожди еще чуток, разберусь я со своими, обещаю, – он потянул ее обратно в постель. – Потерпи. Все будет хорошо.

– А жена как?

–Да что жена, пилит и пилит.

– Она ведь, наверное, догадывается, что у тебя кто-то есть?

– Наверное. Я особо и не скрываю.

– Ладно, пойду чай ставить, – вырвавшись из его объятий, она скрылась за дверью.

Стрелки часов приближались к полудню, на кухне засвистел чайник, запахло кофе, час любви остался в прошлом.

– Ген, кушать будешь?

– Нет, Светик, я же дома завтракал.