Злая ирония

Степан же, наоборот, приходя домой пьяный, всегда искал пацана, чтобы поучить его уму-разуму, и у бедного Антошки уже начиналась истерика от одного только взгляда на «нового папу».

Так было и сейчас. Мать уже получила пару затрещин, и Степан, наливший себе в стакан водку, переведя свой пьяный взгляд со стола на Антонину, спросил:

– Где этот лягушонок?

– Степушка, да что тебе ребенок сделал? Спит он уже, – ответила Антонина.

– Зови его сюда, я его жизни учить буду, – сказал Степан.

– Степушка, нет, пожалуйста, – упала перед ним на колени Антонина.

Степан схватил ее за волосы и прошипел, глядя ей в глаза:

– Зови, сука, я сказал. Я в его годы с утра до ночи на конюшне жил и работал, а он только футбол гоняет да спит, а я за него работаю.

Антонина пошла в комнату к сыну. Антошка спрятался за шкаф и стоял там, дрожа как осиновый лист.

– Идем, сынок, он тебя не тронет, я не дам. Просто поучит немного и спать пойдет.

Антошка знал, что, если не пойдет, то маме достанется еще больше, и, борясь со своим страхом, вышел на кухню вместе с матерью.

Худые ножки в колготках, застиранная майка на плечах, из-под челки – затравленный взгляд волчонка.

– Ну что, желудок, долго тебя ждать? – спросил пьяный Степан, как только мать появилась с Антоном и остановилась напротив стола, держа сына за руку.

– На колени быстро! – крикнул он, махая в воздухе вилкой.

– Степан, не надо, я же тебя просила, – запричитала Антонина.

– А ты заткнись, сука, – взревел он.

И тут Степан начал дико смеяться, как умалишенный.

Антонина посмотрела на Антошку и увидела, что парень описался и стоит, трясясь, держась за ее руку.

Потом Антон, резко дернув руку, убежал обратно в комнату.

– За ним! – взревел Степан. – Приведи его!

– Нет! – взмолилась Антонина.

– Ах ты сука, я тебе покажу сейчас, как меня не слушать!

Он, поднявшись, дал Антонине затрещину, и намотав ее волосы себе на кулак, выволок ее в спальню.

Так обычно заканчивались все вечера в их доме в последнее время.

После того как Степан закончил свои «нравоучения» c Антониной, он вышел на кухню и увидел Антошку. Парень уже не дрожал, лишь разводы от слез по щекам говорили о том, что недавно он плакал. Колготки Антон тоже успел переодеть и теперь стоял перед столом, глядя на Степана во все глаза.

– Что, сучонок, прибежал? – сказал довольный Степан, садясь за стол.

Антон стоял, не шевелясь и едва дыша. Мать застыла в дверях.