«Три сестры». Драма мечтаний

Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу. Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью».

Болконский расписывает не только учебу, но и все занятия своей дочери. Так, в двенадцать часов дня предписывалась обязательная игра на клавикордах. Упомянуто, что к инструменту княжна Марья пошла «с испуганным видом».

Герой романа Тургенева «Дворянское гнездо», Лаврецкий, англоман и оригинал, решает сделать из своего двенадцатилетнего сына «человека» и «спартанца». «Исполнение своего намерения Иван Петрович начал с того, что одел сына по-шотландски: двенадцатилетний малый стал ходить с обнаженными икрами и с петушьим пером на окладном картузе; шведку заменил молодой швейцарец, изучивший гимнастику до совершенства; музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные науки, международное право, математика, столярное ремесло, по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских чувств, – вот чем должен был заниматься будущий «человек»; его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодною водой и заставляли бегать вокруг высокого столба на веревке; ел он раз в день по одному блюду, ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя, в твердости воли и каждый вечер вносил в особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления; а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски, в которых он называл его mon ?ls {мой сын (франц.

).} и говорил ему vous {вы (франц.)}. По-русски Федя говорил отцу: «ты», но в его присутствии не смел садиться».

Тургенев пишет, что такая «система» сбила с толку мальчика, поселила путаницу в его голове, притиснула его.

Младший Лаврецкий боится своего отца, как и княжна Марья чувствует неизменный страх перед родительской методой. Федор Лаврецкий и княжна Марья настолько «притиснуты» своими родителями, что оказываются отделенными от своих сверстников, чуждыми обыкновенной жизни своего сословия. Оба ощущают себя чудаками, жертвами капризной воли. Тем более, что они лишены материнской любви.