«Три сестры». Драма мечтаний

В 1871 году министром просвещения России была проведена реформа среднего образования с целью сделать мужские гимназии прежде всего классическими, где упор делался на изучение древних языков. Латинскому языку отводилось наибольшее количество часов в неделю. Изучался греческий язык. Причем количество часов, отведенных на эти языки, было гораздо большим, чем на французский и немецкий. Латынь преподавалась и в женских гимназиях (кроме так называемых «Мариинских«).

О строгих учителях – латинистах, об изнуряющих переводных и выпускных экзаменах, страхе перед провалом вспоминали все, чьи гимназические годы выпали на вторую половину ХIХ – начало ХХ века.

Неслучайно чеховский Беликов, «человек в футляре», наводящий тоску и страх на целых город своим «как бы чего не вышло» – учитель греческого. Преподаватель «мертвых» языков и Кулыгин, муж Маши.

Таким образом, кроме гимназии с её строжайшей программой, Ольга, Маша, Ирина и Андрей Прозоровы должны были учиться и дома. Причем их «учитель» явно был человеком ревностным и не ведающим снисхождения. Отчитавшись Вершинину о том, сколько языков они знают благодаря отцу, Андрей со вздохом добавляет: «Но чего это стоило!» Ольга говорит, что отец приучил детей вставать в семь часов и даже сейчас Ирина просыпается в это время и, по крайней мере, два часа лежит и о чём-то думает.

~ ~ ~

В русской литературе не так уж много примеров, когда бы отец занимался воспитанием и образованием своих отпрысков.

В романе «Война и мир» старый князь Николай Болконский верит, «что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум». Он сам ведает воспитанием своей дочери. Несмотря на то, что в начале романа княжне Марье уже двадцать лет, отец не только дает ей уроки алгебры и геометрии, но и ранжирует всю её жизнь по часам.

Занятия старого князя и его дочери выразительно представлены в сцене урока: «Княжна испуганно взглядывала на близко от неё блестящие глаза отца; красные пятна переливались по её лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были.