Взятка. Роман о квадратных метрах

Да и не люблю я. Молодой еще, чтоб к ней привыкнуть.

Уговаривать меня они не стали, и алюминиевая кружка так и стояла передо мной с видом потаскухи, которую отказались пользовать по соображениям, ей непонятным: моральные принципы, супружеская верность, прочие убеждения и, наконец, элементарная брезгливость. Водка и есть сродни потаскухе – грязной, продажной и самоуверенной. Она ведет себя как единственная баба на острове, полном уцелевших после кораблекрушения матросов. Крива бабенка и неказиста, но куда вы, на хрен, денетесь.

Узбеки пили, ели, хмелели, что-то с хохотом обсуждали. Я отведал их угощения и нашел его отменным. От горячей еды меня разморило, тело обмякло, и я сильно навалился на стол.

– Славик, нам когда будешь зарплату давать? – вдруг бросил в меня вопросом один из них, сидящий в углу, с покрасневшим от водки простым и широким, как лопата, лицом.

– Как всегда, – рассеянно ответил я, удивляясь, что в голове вообще нет никаких мыслей, будто они кончились. – Заказчик вот-вот рассчитается.

Ветер снаружи совсем стих. Вместо ветра послышался тяжелый гул подъезжающих автомобилей. Похоже, что его услышал только я, так как все остальные были пьяны, шумны и невнимательны. Не считая нужным что-то объяснять, я вылез из-за стола и вышел из пропахшего тяжелым пролетарским духом вагончика. Снаружи меня встретил свежий морозный воздух, темный и безмолвный силуэт строящегося особняка и несколько здоровенных амбалов: хозяйская охрана.

– Здрасьте, Константин Андреевич, – принялся я ломать шапку перед барином – обладателем недостроенного дворца площадью в полторы тысячи квадратных метров, – эт самое, добрый вечер!

– Чего делаете-то? – вместо приветствия спросил Константин Андреевич, как мне показалось, даже не соизволив повернуть головы в мою сторону.

– Траншею копаем, – продолжал угодничать я, – почти уже всю и выкопали.

– На хрена?

– Ну как же! Коммуникации, трубы надо подводить. Свет, вода, газ… Все в трубах, все, эт самое, через них, Константин Андреевич, – зачастил я, слыша в своем голосе звенящие на морозе нервные струны.

– «Подводить надо», твою мать! – выругался тот, кто прибыл на двух слоноподобных «Субурбанах», передразнивая меня.