Выбери меня

Мама читала с выражением, на разные голоса. Один самый смешной много раз подряд. Она говорила, что у нее уже заплетается язык, но все равно продолжала. А потом у нее садился голос, и она начинала подолгу откашливаться.

Ближе к вечеру приходил папа. Если мама продолжала кашлять, недовольно кривился. С возрастом, уже без чтения книг вслух, мама откашливалась все чаще. Папа прикрикивал на нее, чтобы перестала хыркать. А она жалобно отвечала, что ничего не может поделать, у нее как пленка в горле.

В новой квартире, куда мы переехали через несколько лет, папа громко захлопывал дверь в нашу с ним комнату.

А я оставалась слушать мамино хырканье, зараженная его раздражением на нее.

После недели на больничном со мной мама часто заболевала тоже. Она шумно сморкалась в носовой платок, прятала его в глубоких карманах цветастого халата и повторяла, что всегда, ну просто всегда ты заражаешь меня своими бациллами. Мне почему-то казалось, что такой вариант ее вполне устраивает. Тогда она почти не читала мне, а лежала на диване с томиком из серии «Подвиг».

Без картинок внутри, в обложках, которые почему-то вызывали у меня тревогу.

Я выжидала момент, когда можно будет забраться маме под бок. Мне очень хотелось, чтобы она погладила меня по голове. Не знаю, почему нельзя было просто об этом попросить. Наверное, потому что не были приняты с ее стороны нежности.

Я залезала к маме на диван, она гладила меня по голове и рассказывала, что, когда сама была маленькой, у них была сибирская кошка Варька.

Бабушка, лаская кошку, всегда приговаривала, ты моя красавица, писанная красавица. Если маленькая мама болела, бабушка тоже гладила ее по голове и повторяла, ты моя красавица. А мама всегда спрашивала, писанная?

Каждый раз, гладя меня по волосам, мама вспоминала об этом. И я представляла, что мы сейчас в том их старом деревянном доме в центре города, недавно закончилась война, и я – это маленькая она, а она – это бабушка, которая умерла задолго до моего рождения.

*****

В одно слякотное мартовское воскресенье мы с папой поехали на рынок рядом с Московским вокзалом. На мне была коричневая крутка, которой я страшно стеснялась. Потому что она мальчишеская. И шапка крупной вязки из грязно-розовой пряжи. Ее связала мама, потому что на мою голову ничего не найти. Мы зашли с папой в ту часть рынка, где торговали животными. Папа и продавщица разрешили мне гладить щенков мальтийской болонки.