Бабка

Вика почувствовала, что хозяин смотрит сквозь нее на Сергея, давая понять, что она ему не интересна, а виновник случившегося – да. Ведунья резко обернулась. Сергей растерянно стоял позади нее и не мог понять, что происходит. Видимое ей, к счастью, казалось недоступным неподготовленному человеческому глазу.

Над плечом Сергея переливался сгусток темной материи, то вползая ему в ухо, то выползая из него с другой стороны. Парень теребил уши поочередно, не понимая, почему Вика так на него уставилась.

– Уже и лярву подцепил, – грустно сказала она, убеждаясь, что правильно сделала, что приехала с парнем. Самостоятельной энергетической защиты у него не было никакой, если уже на входе его тело атаковала лярва.

Вика немного знала про этих сущностей, но достаточно, чтобы не паниковать. Лярвы подселялись к людям чаще всего на кладбищах, а потом питались их энергией. Особенно любили вызывать зависимости у людей, потому что, чем сильнее негативные эмоции и переживания, тем вкуснее лярве было пожирать энергию своего носителя и тем сильнее сущность становилась.

Вика решила сначала до конца провести обряд, а затем разобраться с лярвой, если потребуется.

Встав на перекресток как раз рядом с нужным местом, Вика велела Сергею отойти на три шага от нее и ничего не делать.

Сергей наблюдал, как ведунья проводит обряд, и ему казалось, что все это понарошку, как компьютерная игра. Глубоко внутри он чувствовал, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим. Если бы он хоть на минуту разрешил себе поверить себе, что все по-настоящему, скорее всего, его мозг бы этого не выдержал, и парень бы оказался в психушке. Задушенным в первую же ночь.

– Я не в гости пришла, Сергея беду принесла, – начала Вика тихим серьезным голосом, поглядывая на то место, где парень так никого до сих пор не видел.

– Царь Погостник, не сердись на Сергея. Не со зла он тебя побеспокоил, а по глупости своей. За это тебе дары от него, от сердца, от души. Если что-то тебе нужно от него, скажи мне сейчас, а парня не трожь.

На лице у Сергея одновременно читались испуг, тревога и недоумение.