Бабка

Сейчас она выглядела моложе, чем до смерти, и как-то картинно, будто это не она сама, а нарисованный портрет. В глазах ее читалась благодарность и радость.

– Надо же, никогда не видела сестру такой счастливой, – изумленно прошептала баба Настя, разглядывая Аниьсю.

Та обвела взглядом, будто прощаясь, Вику, бабу Настю, Наталью Владимировну, свои развешанные пакеты с травами, стол и зеркало. Стул качнулся и замер на одной ножке. Анисья улыбнулась в ответ и легким дымком растворилась в серебристой полоске света, оставив в своем доме чувство облегчения и радости.

С этой минуты у каждого из присутствующих начиналась новая жизнь.

***

После смерти бабки Анисьи и получения от нее силы Вика изменилась. Невольная покорность таинственным силам и сверхъестественным знаниям осеняла ее душу, отчего лицо всегда казалось печальным.

– Что ж, мам, раз у меня это от судьбы, значит, так тому и быть. Ты как, одна в городе? Тяжело? – Вика с грустью смотрела на маму.

– Да я нормально, Викусь, за тебя больше волнуюсь.

– Я справляюсь, баба Настя соседям сказала, чтобы пока не ходили ко мне и что я потом их лечить смогу и помогать. А пока учиться буду. Но все равно пришел один парень сегодня с утра. Из города тоже приехал. Представляешь, умудрился хозяина кладбища разозлить, и тот теперь его преследует. Большак посоветовал мне с хозяином кладбища не связываться, а чтобы тот парень сам обряд провел. Я думаю, не сможет он без меня ничего, хилый какой-то, всего боится.

– Кто посоветовал? – у Натальи Владимировны был удивленный и недоверчивый взгляд.

– Большак. Сущность типа домового, только не с простыми людьми живет, а с сильными, – Вика указала на низкую короткую шаткую скамейку у печки, – вон сидит.

Все это было сказано так спокойно и естественно, будто разговор шел об электрическом чайнике.

– А, поняла, который еще с Анисьей жил, – Наталья Владимировна всматривалась в скамейку у печки.

– Да не увидишь ты, не пытайся, – улыбнулась Вика, – я и сама не вижу, только слышу.

За окном раздался шум.

Викино лицо собралось в напряженную гримасу и расплылось в улыбке.

– Что это? – Наталья Владимировна подошла к окну.

– Это сорока, мам.