Против лирики

Ну-ка, девушки, тот ли услышу звук,

Что в одичалое ухо войдет, как перст,

Что обнаженную кожу сведет, как зуд,

И на загривке поднимет шерсть?

Как со ступени на нову перевалясь,

В сон изо сна выпадаю, как под бугор,

Будто гранит, ваятеля убоясь.

Словно не я, а чего-то горб.

* * *

Поворотимся на восток ли

Глаз одинаких четырьмя,

Двуполовинками бинокля,

Виньетками тебя и мя?

Есть двусторонни зеркала.

Они уменьшат-увеличат.

Возьми себе, какое личит.

Взамен оконного стекла,

В котором я лицом близнечным

Ли, братской чашкою весов

Сейчас задвинусь, как засов,

И поживиться будет нечем.

Се – я себе не силомер.

О чем жалею до сих пор.

* * *

В кресле шатучем, руки на ручки,

В пледе – как в отпуску,

Ежася от мороза,

От щиколоток до скул,

Как два дня до получки,

Вся я себе заноза.

Так балерина обидна пачке.

Содержимое оболочке.

И как воздух из недер шара,

Выпускает себя душа.

* * *

Прекрасен трамвай, испещренный рекламой,

Как шкура пятнист.

Над улицею, за оконною рамой,

Висячие гроздья монист.

Лежу животом на ребре подоконном,

Любуясь на снижнюю волю,

Волнуясь, как море под тем пароходом,

Под небом, взошедшим на выю.

* * *

Аист стоит на единой ноге.

Ниже – стемневшее поле.

Небо светимо в своей же фольге.

Ах, спотыкаясь, как пони,

Ленью седлаема, оком вертя

Искренним, неукоримым,

Перебираюся через путя.

Кроюся пасмурным гримом.

Окаменевши, и стать бы столбом.

Вот и товарищ тебе, дискобол.

Из-за дубравы, чащей молчащей,

Чудный выходит месяц горчащий.

* * *

Какие карты – о тебе в пасьянец?

Каких об имени пытаю пьяниц?

День понеделен, вторничен, срединн,

Чист как паркет, пока не наследим.

Вот каждый час катит к тебе составом

И выпирает изо дня суставом,

Морскою свинкой с золотым билетом,

Кипящей сценою с кордебалетом.

Как бы гадалка, но не угадалка.

Как бы сидеть на коробе в прихожей

В день понедельничный, белопогожий

И ждать подарка.

* * *

На тело-на голо пальто нахлобуча,

Ключами бренча, в коридоре бегуча,

Животныим я из норы

Гляжу из замочной дыры.

И вижу: седеющ, как шерсть ноября,

В проеме колеблется воздух един.

Тогда удаляюся, как господин,

Двумя голосами в себе говоря.