Полёт шмеля

И неожиданно, резко сменив тон, вопрошает: – А не поможете мне, Леонид Михалыч, в одной вещи? Мне нужно свитер себе купить, а все не получается: надо бы, чтобы кто-то со стороны глянул… Сходим со мной в «Брюхо Москвы»?

– «Брюхо Москвы»? – удивленно переспрашиваю я. – Это что такое?

– А! – довольно восклицает он. – Вы не понимаете. Знаете, в Париже есть подземный торговый центр, на месте бывшего рынка, «Чрево Парижа» его называют? Бывали?

– Не бывал, – отзываюсь я. Не был я ни в Париже, ни в Риме, ни в Лондоне, где по нынешним временам всякому уважающему себя человеку должно побывать непременным образом.

– Ну вот, а у нас то, что под Манежной площадью, – «Брюхо Москвы». Так поможете?

Естественно, а как же. Я отзываюсь согласием. Даже как бы и с удовольствием. А что мне делать еще?

Мы с Евгением Евграфовичем – поглядеть со стороны, два добрых товарища – пересекаем Александровский сад, поднимаемся наверх на Манежную площадь, пересекаем поднятую из трубы наверх Неглинку в лубочных зверюшках главного скульптора страны Церетели и заходим в залитое искусственным светом, сверкающее отполированным мрамором и стеклом подземное царство Мамоны, возведенное на месте многотысячных митингов шестнадцатилетней давности, чтобы они никогда больше здесь не проводились.

Евгений Евграфович оказывается придирчивым покупателем. У одного подходящего свитера все же не такой вырез, у другого все же не такой цвет, у третьего – вроде бы все так, но он тесноват под мышками, в нем будет недостаточно комфортно.

– А я люблю, чтоб было комфортно. – Евгений Евграфович совсем освоился со мной и ведет себя так, будто мы знакомы сто лет. – Комфорт в жизни – главное качество, по которому ее должно оценивать. Вы согласны?

О, разумеется, разумеется, я во всем с ним согласен, как же иначе.

Я уже слетаю с катушек, когда наконец Евгений Евграфович решает купить свитер. Продавщица, едва не танцующая от довольства, что посетители покидают ее магазинчик, оставив в кассе деньги, укладывает свитер в хрустящий фирменный пакет, вручает его праздничным движением Евгению Евграфовичу, и тот, повеселевший не меньше продавщицы, когда мы выходим из магазина на вымощенную блестящим кафелем променадную дорожку царства Мамоны, предлагает мне:

– А что, не отметить ли нам покупку? Давайте присядем здесь в какой-нибудь забегаловке, хлопнем по чашечке кофе и поговорим.

– Замечательная идея, – говорю я.