Геометрия побега. Стихотворения

Но, запрокинув голову,

стоящий в небе том

дом раздвигает в стороны

лицо, чтоб смыть дождём,

чтобы стоять неузнанным

в каких-нибудь углах —

пока незрячи дети,

неся, как камень, страх

и, запрокинув голову,

в качели плачет смерть,

что ей лишь умирать здесь

[совсем]

одной за всех.

«Он медлит избавлять от скорби…»

Он медлит избавлять от скорби —

накормлена земля, в боках

дрожит и дышит, будто пёс ей

врастает в рёбра, в берега

как будто бы врастает ива,

точнее тень её растёт,

и тянет рёбра рек, лениво

кадык воде поспешной рвёт.

И линза из незрелой крови,

как из гнезда упав, дрожит

в птенце, врисованном псу в брюхо,

что в водах вспаханных лежит,

где тень, застыв на середине,

перезабыла диалог,

бог возвращает – как молитву

и иву – долг.

Наталья

Покажется, что снег с землёй делим

на человека и пустое место —

проходишь через тень свою один,

и та парит [как будто бы из теста].

Покажется – что тронуто рукой

уже нашло скрижали нашей смерти —

покоя нет – но, если есть покой,

то он всегда в оставленном здесь месте.

Идёшь на холм иль спустишься с холма —

всё кажется, пока перевозима

сквозь тьму и ночь – на поезде душа,

на лодке [в старике] как руки длинной.

Покажется, что снег съедает смерть,

как будто тени заметает крошки,

что сокрушимы Бог и человек,

когда уже почти что осторожны,

и что, спускаясь с неба, голоса

нащупывают в горла тьме несносной

зерно проросшее – чужое, как глаза —

переходящее из местности сей в поздно.

Покажется, что снег в земле лежит,

и, что земля лежит внутрь человека —

чья тень оторвой сквозь меня летит,

по стороне ребра глухого света,

что выгнута, как лодка, почва здесь,

и снег всегда идёт наполовину,

что в свете есть твоём – моя вина —

и с ней не умираю я – а гибну.

Бог

Нет ни меня, ни тьмы

и даже света нет —

а только тонкий глаз.

И в щёлочки просвет

Он смотрит на меня,

а я смотрю в Него,

и, кроме наших взглядов,

здесь нету никого.

«Когда почти освоен диалект…»

Когда почти освоен диалект —

кыштымский, привокзальный и небесный —

меня уже почти на свете нет —

хотя, возможно, это я на снеге

сную то снегирём, то воробьем,

жую снежок в руке своей трёхпалой

и пролетаю под пурги метлой,

чтоб словеса казались слишком малым.