Музыканты и мстители. Собрание корейской традиционной литературы (XII-XIX вв.)

Кто сочинил эти стихи, тоже неизвестно. Но каллиграфический почерк был очень красивый и изящный. Он подражал квадратному стилю китайского каллиграфа Чжао Мэнфу[69 - Известный китайский художник и каллиграф эпохи Юань (годы жизни: 1254–1322).].

Стихи на первом свитке гласили:

За занавесью комнатной арома благовоний,

А за окном в саду цвет персика как дождь.

Вот колокол уже пробил. Звонит о пятой страже.

Проснулась я.

А у пруда, где лотосы цветут,

кричит о чем-то цапля в белом.

Весной у ласточек птенцы день ото дня растут.

Закрою плотно я покоев женских двери.

Замру в усталости. Застынет движенье

золотой иглы.

А бабочки к цветкам летят, у каждой – пара есть.

О чем-то спорят и летят по саду они в тень,

Туда, к цветам опавшим.

И с дрожью холод проберется в зелень юбки.

Весенний ветер без причин не дует вдруг.

И как же разобраться в этом странном чувстве?

В цветах везде танцуют мандаринки-утки.

Весенний свет у госпожи Хуансы,[70 - Персонаж стихотворения знаменитого китайского поэта Ду Фу (712–770).

То красный, то зеленый на окне.

Сад полон аромата от цветов,

но дух весенний в тягость.

Тихонько приоткрою полог и смотрю: увядшие цветы.

На втором свитке были такие стихи:

Пшеничный колос начал колоситься,

и ласточек птенцы на крыше уж видны.

Гранаты в садике, что в южной его части,

цветут повсюду, освежая взор.

Под голубым окошком женский образ.

И слышен звук от ножниц при шитье.

Чтоб юбку сшить, она все нарезает

кусочки фиолетовой зари.

Цветут теперь уж зимние жасмины,

и дождь вдогонку мелко моросит.

В тени акаций белых иволги поют

и ласточки-жемчужинки в полете.

Опять уж близко время увяданья,

когда годичный цикл совсем пройдет.

Цвет винограда дикого опавший,

и пробивается лишь молодой бамбук.

Сорву-ка я еще зеленый персик,

и брошу им, чтоб в иволгу попасть.

А у террасы южной дует ветер,

и солнечные тени не спешат.

От лотосов густые ароматы.

И полон пруд водою до краев.

На глубине, где волны темно-сини,

то там, то тут бакланы на воде.

А за бамбуковой моей лежанкой,

там, за циновкой – волны ячменя.

На ширме, где река Сянцзян,

повсюду стаи белых облаков.

От лени не проснуться мне,

и сплю весь день я, проспав уж середину дня.

А на окне горит закатный свет,

заря вот-вот на западе зардеет.