Мое счастливое детство

И опять, на тележке, толкаясь,

На Казанский, с утра к поездам.

Вспоминать, как в бою свои ноги

Потерял я, где город Потсдам.

И когда соберемся к обеду

В переходе, очищенном снегом,

Все Иван мне будет талдычить,

Вот, мол, ноги его в Кенигсберге.

А друган мой кричит:

«Ты молчи. Ты штаны

Сам наденешь и сымешь.

В туалет доползешь худо-бедно.

Ну, и жопу свою сам ты вытрешь.

Ну, а мне каково без обеих,

Без кормилиц моих, без рук.

Эх, братва. Я желаю лишь немцу,

Нет, не смерти, а наших вот мук.

Пусть они вот такими обрубками

На Казанском закончат свой путь.

Пусть им скажет страна благодарная:

„Доживай-ка, братан, как-нибудь“».

Совершенно иная жизнь началась. Мы, мальчишки и девочки, так соскучились по отцам, что от инвалидов не отходил и. И вот что странно. «Местные», те, кто жил в детдоме до нас, относились к приезду инвалидов спокойно. К ним в палату почти не заходили. А уж помочь в чем-либо – и речи нет.

Нас же, «вакуированных», хлебом не корми.

Их было не очень много. Наиболее мобильные – это у кого потеряна одна нога. Их было двое – дядя Леонид и дядя Лева. Оба они были веселые, помогали другим, играли бесконечно в шахматы и писали жалобы в Генштаб РККА о неправильных действиях их командования в 1941 году.

Часто советовались с остальными, спорили. Ответов, правда, от адресатов не получали.

Получали письма из дому. У Голышева семья бежала из-под Сталинграда и в живых остался только пожилой отец.

А у дяди Левы все родные были в Одессе, где командовали жизнью румыны. Они часто вдвоем сидели у форточки, курили и тихо обсуждали семейные дела. Что-то их беспокоило, но вот что – мы, дети, понять не могли. А беспокоило их – где и как жить после войны.

Мы же могли только помогать, что и делали с удовольствием. Даже часто в ущерб школе. Но директор наш был строг. Кто школу прогулял или двойку получил сверх нормы – ни к каким военным в палату не идет.

Поэтому мы учились неплохо, особенно «вакуированные». Нам было легче. И мы, пацаны, как-то разделились. Теперь бы сказали – по симпатиям. Вероятно, мы это чувствовали.

Всей инвалидной палатой руководил Юрий Степанович Золотов. Которого я и еще двое ребят внесли с воза в палату. Это значит – у него не было ног. Звание у него было – капитан, но командовал он всеми, в том числе и директором дома, от всей, как говорят, души.