Мое счастливое детство

Говорят, у него паховая грыжа. Мы уже знали, что находится в паху. Но это «грыжей» не называется.

В общем, уцелел повар, хоть и испугался. Его испуг мы ощущали несколько недель. В том смысле, что за завтраком чай был сладкий и хлеба – достаточно. Даже в перловой, золотистой каше каплями проблескивало масло.

* * *

А директор кричал:

– Мальчики, мальчики, помогать!

Мы хватали шапки, у кого есть, и выбегали на крыльцо.

У крыльца стояли трое розвальней. А в них люди. Но они почему-то не выходили.

Сидели, лежали. Хорошо закрытые тулупами. Но не выходили. Будто ждали чего-то. И тут мы поняли. Ждут они нас. Нянечки говорили нам, как, кого и за что ловчее брать, чтобы нести в палату. И все плакали. Старались, конечно, незаметно, но куда там. Очень даже заметно. А думали нянечки о своих. Которых или нет, или вот так где-то, бедолагу, несут в госпиталь.

Мы тоже не могли сдержаться. Изя заплакал первый, все повторяя: «Ах, панове, мы для вас, мы для вас, как поготове ратунковэ»[7 - Поготове ратунковэ – скорая помощь (польск.

).].

Мы изумлялись, но руки и ноги дело делали. Да нянечки подсказывали.

Ясно, если инвалид без ног, двое закидывают его руки себе на шею. Третий за пояс помогает и вот так, три ступеньки и до палаты совсем недалеко. Положили в кровать. Или посадили. Вернее – поставили. И за следующим. Возницы просят, чтобы швыдче. Потому что, может, они померзли. Да молчат.

Конечно, когда без рук. Я сразу увидел такого. А что такое обморожение, мы уж очень хорошо знаем.

Поэтому сразу снегом и тереть щеки и нос.

Наконец дяденька улыбнулся и сказал: «Теперь, парень, руки смотри, они насмерть замерзли». – И очень громко рассмеялся. Вот они какие, инвалиды!

– Ну-с, мальчики, молодцы. Теперь идите к себе, а инвалидов будет осматривать врач. Спасибо вам, ребята! – И директор пошел на кухню распорядиться чаем. Огромный самовар в палате уже стоял.

У нас начиналось другая жизнь. Но первые впечатления от знакомства остались надолго. И мне часто, уже во взрослые годы, снится один и тот же сон.

Вот такой.

Я во сне бормотал про атаки.

И про взвод, что не хочет вставать.

Про овраги и буераки,

Про высотку, что надо забрать.

Я проснулся. Светало. Морозно.

И стекло все покрыто узором.

И из зеркальца как-то тревожно

Я смотрю на себя мутным взором.

Одеваться, какая все ж проза.

Закурить, чтоб прогнать этот сон.

Эх, опять надевать мне протезы,

Издавая мучительный стон.