Тамбур

 – Кому хочется видеть, что кто-то лучше? Умнее? Состоятельней?

– Это сам Боровин говорил?

Даня вдруг ушел в себя и разом растерял запал. Он с минуту о чем-то подумал, а потом заявил, что очень устал и хочет спать. Возражать было невозможно – в конце-концов, тот еще пару часов назад балансировал между жизнью и смертью.

Голубкин встал, поправляя на плечах застиранный белый халат, который выдали ему в гардеробе.

– Больше вы ничего не хотите мне сказать? – спросил он напоследок.

– Ничего не могу, – парень подчеркнул голосом слово «не могу».

– Я зайду, когда вам станет лучше, – пообещал следователь. – Только… Еще один вопрос.

Даня чуть приподнял ресницы. Казалось, это движение далось ему с большим усилием.

– Почему вы покушались на свою жизнь?

– Кажется, – после паузы сказал тот, – вы только что сказали, что я не обязан в этом отчитываться.

– Да, но совпадение… Убит ваш учитель и сосед. И в то же самое время вы пытались покончить с собой. Ведь не просто так? Должна быть причина!

Он жадно вглядывался в меловое, безжизненное лицо, в эти опустевшие глаза.

– Причина была. Но это мое личное дело.

В палате стало так тихо, что было слышно, как метель скребется в окна когтистыми снежными лапами.

– Любовь, любить велящая любимым,

Меня к нему так властно привлекла,

Что этот плен ты видишь нерушимым…

Любовь вдвоем на гибель нас вела…

Даня говорил почти беззвучно, едва размыкая губы. Следователь ловил каждое слово, но… Ничего не понимал!

– Простите, – он склонился к постели, пытаясь встретить ускользающий синий взор.

– Я? – слегка очнулся тот. – Это Данте. «Божественная комедия». Собственно говоря, сперва это называлось просто «Комедией», а эпитет «Божественная» присвоили ей современники Данте.

– Как? – Голубкин был совершенно выбит из колеи. Безумие, бред!

– Забудьте, – Даня созерцал потолок. – Это я так… Вырвалось. Алексей Михайлович очень любил Данте.

– Не читал, – раздраженно признался следователь. Этот персонаж положительно выводил его из себя! Не знаешь, с какой стороны подступиться, везде напарываешься на истерику или на загадочные выражения!

– А я и по-итальянски уже читал, – с улыбкой сказал Даня. Он по-прежнему любовался потолком. – Скажите, он быстро умер?

– Вероятно, да, – следователь вконец потерял терпение. Парень не любил отвечать на вопросы, зато с удовольствием их задавал.