Алюминиевое лицо. Замковый камень (сборник)

Набирая за первую секунду сто километров в час, я позволял себе развивать скорость в сто тридцать километров, благо не встретил ни одного поста ГАИ. Но красота и таинственная прелесть этой поездки не только в качестве великолепного автомобиля. Благодаря «Вольво-ХС90» вы моментально переноситесь из технотронной цивилизации, из мира рафинированного интеллектуализма и изысканных гедонистических наслаждений в первобытную доисторическую Русь, населенную неведомыми племенами, которые ходят в шкурах, изъясняются на языке, лишенном согласных, ударяются оземь, превращаясь в волков, оленей, медведей.

Он прятал телефон, когда услышал за спиной легкий шорох. Оглянулся. На него смотрело маленькое, мохнатое существо с одним глазом, красным, как рубин. На существе были лохмотья, ноги обуты в рваные резиновые сапоги. Оно странно хрюкнуло и побежало, захромало, покатилось, исчезая в кустах. И там, где оно только что было, летели зеленые волны травы, качались полевые цветы.

Зеркальцев испытал большое изумление. Стал спускаться с холма туда, где сверкала его машина.

Он одолел половину пути и завернул в кемпинг, окруженный подступившим лесом. Бензоколонка. Небольшая, затейливо построенная гостиница. Кафе. Стоянка для автомобилей, на которой громоздилась одинокая фура. На брезенте был ярко нарисован оранжевый беркут. Кривой клюв, злобно нахохленный загривок, распушенные перья.

Зеркальцев поставил машину перед входом в кафе и пообедал, отметив добротность борща и пельменей, свежесть ржаного хлеба и чистоту помещения, в котором отсутствовала обычная для таких заведений безвкусица.

Вышел из кафе. Увидел дальнобойщика, который осматривал его машину, любовался, восхищенно качал головой. Он был крепок, в ладно сидящем комбинезоне, русоволосый, с открытым красивым лицом, какие красовались на советских плакатах, изображавших летчиков, шахтеров, танкистов.

– Машина – просто класс. Поцеловать хочется. Только что по радио слушал про «Вольво-ХС90», и вот тебе, пожалуйста!

– Про нее и слушали, – сказал Зеркальцев, с удовольствием рассматривая крупные правильные черты, добродушную улыбку, золотистые брови, все открытое, доброе, с наивным восхищением лицо.