По метеоусловиям Таймыра

Руки виновато горели вспоминая томление её тела, истосковавшегося по мужским объятиям, он чувствовал запах ромашки и ладана, слышал нашёптывания Максимовны, вымаливающей себе лёгкую жизнь там, где, по его мнению, не было никакой жизни…

– Не приходи больше, – сказала Валерия, когда он одевался, в темноте натыкаясь на острые углы. – Я тебя пожалела сегодня. Любовницей твоей я не буду. Получил, что хотел, и исчезни. Навсегда.

– Какая ты… Грубая, – сказал он.

– Это верно, – подтвердила она. – Грубятина, каких мало.

Он прикрыл дверь, стараясь не смотреть в сторону молящейся старухи, прошёл в прихожую, надел туфли на босые ноги и торопливо выскочил на улицу, уверенный, что никогда больше не придёт сюда.

Но прошла неделя, и он вновь стоял у этой двери…

– Все на месте? – Появившийся Сидорчик подозрительно оглядел стол с банкой и пирожными, принял поданный Гурской высокий стакан. – Евгений Петрович, можете не торопиться, проектик ваш тю-тю, зависает… Утрясают выше.

– Как всегда, – хохотнул Сычёв.

Сидорчик громко отхлебнул чай, надкусил пирожное.

– А я не хочу не торопиться, – сказал Гребнев. – Восемь лет тю-тю, и не тороплюсь. Устал…

– Что с ним? – спросил Сидорчик и строго оглядел всех. – Я вас не узнаю, Евгений Петрович, вы всегда предельно исполнительны, хороший конструктор…

– Я давно уже никто! – сказал Гребнев. – Нечто бесполое и послушное, на соответствующем стажу окладе… при соответствующей веку жене… И даже с любовницей, которая некрасиво прекрасна…

Светлана Фёдоровна вышла из-за кульмана, её глаза стали увеличиваться.

– Шиз, – присвистнул Сычёв. – От сытой жизни.

– Подожди, Толя. – Гурская, плавно покачиваясь, подошла к Гребневу, протянула свою чашку. – Выпей, Женечка, это тонизирует… И не обращай внимания ни на кого. Когда мне плохо, я рыдаю не стесняясь, реву как корова, и лети всё в тартарары…

– Переутомился, – констатировал Дурасов.

– Она сказала – я гнилой внутри, безвольный, плыву себе по течению и всё… Плыву… К Дурасову, к Светлане Фёдоровне… И ты плывёшь, и Сычёв, – тихо пожаловался он Гурской. – А может, не плыть?..

Могу я сам распорядиться своей судьбой, а не бегать за пирожными…

– Верно, – кивнула Гурская. – Ты ведь после института где-то в Сибири работал?

– Сбежал. Испугался…

Гребнев выбросил сигарету в форточку.