Год Крысы

Ты ничего не можешь сделать, вечно недовольный, ничего не хочешь…», – требовал я, стуча руками об стол и пугая кошек вокруг нас. Мать сжала в руках вилку. Отец залился краской и с минуты на минуту собирался заткнуть меня. Нам обоим было тяжело обсуждать это – наши связанные навсегда жизни – раз за разом. Когда ему было восемнадцать, мать показала мне свет. Мы росли с ним вместе, он стал мужчиной, я стал его сыном. И мы не могли не любить друг друга, что бы ни происходило. Такова она – связь кровная. Кто из нас двоих виноват, у кого основание было доброе, а у кого эгоистичное… Шрамы и травмы на психике остаются у обоих, но мы не прекращали друг другу причинять боль.

– Ты придурок! Ребенок! Тебе лет сколько? Ты мыслишь как твой брат! Никто от тебя ничего не требовал.

– Дай ты мне двойку получить в школе – и ничего бы не случилось! Теперь мне только двушка светит.

– Ты чертова обиженка! Хватит меня винить во всех грехах, я, по-твоему, такого не переживал? Что, у меня все хорошо было?!

Я увидел, как напряглась его шея.

Он ждал моего удара и мог с легкостью защищаться одной рукой, а другой отправить на пол. Как отказаться от последнего, единственного родного в жизни? Тогда я решил не будить дьявола в наших сердцах, а попросту взял и направился к выходу.

– Федя, ты уходишь? – спросил меня брат.

– Д-да, – закрывая лицо курткой, ответил я. Нельзя брату видеть меня таким, никогда. Старший, первенец – пример для подражания. Тот самый, блин, что справился со своим уродством, готовый в любой момент помочь младшему, протянуть тому руку, показать на растяжки, ямы и выбоины.

А что размазня на эмоциях может, кроме того, как сопли жевать и разбрасываться ими?

У порога родного дома меня настигла мать и протянула пачку денег. Отца не было видно. Он остался на кухне страдать. В этом мы были с ним похожи.

– Ты же за этим пришел, я знаю, – сказала она и поцеловала в лоб на прощание. – Не трать все сразу только, пожалуйста. И задумайся ты уже о будущем!

– Конечно, – я вытер глаза и вышел на улицу, сквозь знакомый с детства подъезд, где на втором этаже жили партийные функционеры, на четвертом – главврач в детской поликлинике, на пятом – бывший полковник ФСБ, на девятом – моя учительница по физкультуре и ее многочисленные друзья-собутыльники.

Солнце давно село, разрядилось, и только фонари выводили меня из мрака. Тяжело было дышать, дергались губы и веки, но не мог же я на людях отдаться чувствам.