Год Крысы

– Ты рассказывай нам, пиши. Мы – твоя семья, и мы тебя поддержим, каким бы разбитым ты ни был, чтобы ты ни натворил. Твой выбор – это и наш выбор, нравится он нам или нет.

– Тогда почему ты заставил меня расстаться с Оксаной?! – закричал я.

– Ты сам так решил, – парировал отец.

– Нет, блин, ты поставил меня перед фактом. Сказал – видеть тебя не хочу…

– Сынок, она больная! – отец пытался докричаться до меня. – Ты каждую неделю приходил сюда и по час-два говорил, как тебе тяжело и как ты волнуешься за нее.

– Но ты сейчас именно этого и просишь – делиться с тобой. Что поменялось? Ничего. А с ней мне было хорошо, мы понимали друг друга. Спокойствие наступило.

– Ага, сейчас, – чавкала мать. – Ты себе места найти не мог, когда у нее депрессия началась.

– Теперь депрессия у меня, так лучше? – ответил я ей.

– Это юношеский максимализм, – устало добавила она.

– Сынок, я люблю тебя, – продолжил отец читать свою мантру, – и желаю тебе только добра.

– Груб он был, – я прятался от его бурящего голову взгляда.

– … но никто тебя не заставлял, – закончил предложение отец.

– Ты не понимаешь, – вякал я.

– Потому что ты со мной не разговариваешь!

– Да я тебе простить такого не могу. Нет бы просто дать мне возможность выбирать самому, возможность ошибаться. Ты любишь, да, может быть, но недаром везде постоянно добавляют: «Отпусти». Ты не должен жить за меня, ты можешь меня просто научить.

– Напридумывал эту ахинею! – не соглашался отец.

– Я тебе говорю, как есть, а тебе это не нравится. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, потому – я скрываю и вру. Наша семейность построена на этих забитых до костей китах. Доволен?

– Да, но… – отец задумался. – Ты драматизируешь.

– Ты прессовал меня, заставил развестись, блин, с собственной женой! Скажи это! – я более не сдерживал себя; эмоции вышли за пределы нервов, поработили все тело целиком. Хотелось метаться от стены к стене.

– Ты с ума сошел? – недоумевал отец.

– Даже сейчас. Просто признайся и скажи: «Я хотел, чтобы ты жил так, как я и твоя мать, хотим, чтобы ты жил нормально. Но мы не смогли научить тебя делать выбор самому, потому что ты плох. Ты слаб.