Возвращение Орла

Помолчали, Семён покачивал головой, соглашаясь и не соглашаясь, размышлял: «Может, и правда – боимся? Ведь есть в душе чувство, а в голове осознание, что жизнь не случайный и напрасный дар Божий, а инструмент, при помощи которого мы должны выполнить некое домашнее – земля же наш дом! – задание. Мы инструмент взяли, а дело делать – нас нет. Боимся? Но и Он тоже хорош: инструмент дал, а техзадание где? Хотя… хотя, если б ещё и техзадание, то были бы мы не людьми, а роботами…»

Старая часть кладбища сплошь заросла черёмухой, ивняком и сиренью, кое-где высились редкие для этих мест ели, берёзы.

Читал надписи на проржавевших табличках: Софроновы, Банины, Юнины, Ивановы, Липатовы, Пономарёвы, Есины… Обычный русский ряд. По верхам неторопливо перекаркивались вороны, хозяева жизни в царстве смерти.

«А эти Софроновы и Банины, Пономарёвы и Есины – боялись? Жили – и всё. Но если жили и всё, просто жили – значит, не боялись. Но и мы просто живём, живём – и всё… Кого мы боимся? Никого. Сам чёрт нам не брат, чего я напустил на себя?.

.»

От их появления в дальнем углу вороны сорвались с мест, показалось – с хохотом.

«Врёшь, врёшь – боимся, боимся, ещё как боимся, и так глубоко от этой боязни в стакан залезли, что уже и разглядеть не можем своего страха. И – не живём! Не живём! Боимся. Жён у нас, считай, уже нет, детей – по одному, то есть, почти тоже нет, дела, своего дела, ради которого можно и жить, и умереть – и в помине нет, да и жить нам, по сути, негде… только хань трескать! Живые покойники, именно – покойники, настоящие, а эти… эти не покойники, эти… оставленники, души их оставили… покинутники, а покойники – мы».

И сам удивился, как далеко вслед за одним катиным словом забрался.

И теперь показалось, что лица с ржавых в подтёках времени фотографий смотрят на него не просто с укором, а с брезгливым осуждением. «Как сквозь строй…». Даже ускорил шаг.

– И зачем все эти камни, портретики… – стряхивал с себя подёргиванием плеч паутинки взглядов, – умерли и умерли, что теперь…

– Стыдно? – чуть заметно усмехнулась Катя.

 – В том-то и дело, что не умерли, и слава богу.

– Как это – не умерли?

– Боги так просто не умирают.

– То боги.

– Для русских боги – это предки. Потому и памятники. Раньше были столпы с вырезанными ликами, молились им на капищах, теперь молимся вот им.

– Поминаем, не молимся.

– А вон посмотри.

Катя кивнула в сторону, где через два ряда за синенькой оградкой сидела лицом к ним нестарая женщина.