Волшебный магазин

Такой тропический, бесконечный на весь сезон, когда даже представить нельзя, что может быть солнце и сухая трава.

Дети сходили с ума на маленькой даче – отсыревший дом никак не мог согреться. Пили горячий чай, благо летний водопровод позволял набирать воду ведрами.

Туся делала перевод с чертова подстрочника и рассчитывала на хоть какой гонорар.

Саша возник внезапно, насквозь мокрый, без зонта, и счастливый, что ее видит.

– Всё, – сказал он, – мы разъехались. Теперь навсегда. Она вернулась в Питер.

Из соседней комнаты, где Саша писал сценарий, донесся его тревожный голос.

И у Туси дочь в госпитале – ей пятьдесят пять лет, а решила покататься на роликах – два перелома со смещением. Не лучшее время валяться на больничной койке.

«Старшие наши чудят», – подумалось каждому из ведущих летопись своей жизни.

А ведь именно этим старшим досталось больше всего от той ситуации сорок с лишним лет назад, когда рухнули их семьи, устои, вера в родителей.

Но поверни все назад, останься она без Саши – страшно представить.

Первый дом

Сделали первый опыт – пожить вместе. Сняли квартиру в высоком доме – их окна выходили прямо на поле ипподрома. Саша стал звать Тусю Анной Карениной. Потом просто Анькой. Прилипло ненадолго.

Высунувшись в окно, они следили за забегами и делали свои ставки. Анька постоянно проигрывала. Она знала за собой это свойство – ни в карты, ни в лотерею, никогда ни в чем ей не везло. Везло в целом.

Утром ехала к детям, которые оставались с нянькой.

Такие забеги изматывали очень, но впереди туманно светило лето.

День рождения Туся отпраздновала с Сашей и своим братом Колей.

Оба ехали на одном троллейбусе из центра, вышли на одной остановке и пошли в одну сторону. Саша заподозрил: брат или нет. Тот близоруко озирался и сверял по бумажке адрес.

Вошли в лифт, и там Саша раскололся. Брат Коля был потрясен.

Посмотрели забег лошадей. Саша поставил на жокея в красном жилете. Брат Коля ничего не поставил – он по слепоте не разбирал цвета. Туся – на ярко-желтый камзол.

Выиграл Саша. Туся его поцеловала.

Ох, везучий был, но и работал как проклятый.

Душа у него болела за своих, преданных и брошенных на произвол судьбы. За сына, который отказался с ним общаться.