За чертой

 – И наклонись, чтоб плеть не соскользнула…

– Герой, ты там не дюже усердствуй! – кричат из зала. – А то до смерти засечёшь, а нам морока – нового избирай…

Дядька Сашка хоть и нагнал страху, разминая своё плечо, шлёпал всё же не очень больно.

– Это чтоб помнил: откуда пришёл и куда уйдёшь! – после третьего хлопка, вручая ногайку, говорил он.

– А скажи, атаман, давно ли ты причащался Святых Таин? – едва закончился Круг, спрашивает меня Никодим.

– Да уж и не помню, когда… – честно признаюсь я.

Батюшка Никодим, призывая к вниманию, поднял руку.

– Завтра у нас в Нижнем хуторе праздничная служба – Рождество Христово. Всем казакам следовать за атаманом на исповедь и причастие, – объявил он, как о деле уже решённом.

Пока собрались, пока добрались до хутора Нижнего, в церкви уже пели «Верую».

– Хорошо хоть к трапезе не опоздали… – допев «Чаю воскресения мертвых», насмешливо шепчет Носач.

Хор пропел псалмы Давида, и Никодим вышел из алтаря принимать исповедь. Чтоб не ошибиться в чём-либо, пропускаем вперёд местных старушек, потом Носача.

Первым от нас идёт к Никодиму Кудин. Неуклюже перекрестившись, склоняется над Евангелием. Молчит. Молчит и Никодим, ждёт, когда Кудин вспомнит все свои прегрешения.

– Что ж ты молчишь? – прерывая молчание, первым сдаётся батюшка.

– А чего говорить?

В углу на клиросе старушка монотонно читает молитву к причастию, но это не мешает мне слышать происходящее на исповеди.

– Скажи, что душу тревожит, – подсказывает Никодим.

– Ничего не тревожит, – отвечает Кудин.

– Святой?! А я, грешный, тяну из тебя непотребное…

– Ну, не святой… – наконец близится к покаянному пути Кудин.

– Так что же душу тревожит? – вновь батюшка направляет разговор в нужное русло.

– Ничего не тревожит… – пожимает плечами Кудин.

– Пшеницу с колхоза воровал? А прелюбодеяния?.

– Да это разве грех? – искренне удивился Кудин.

– Грех.

– Эх, батюшка, что для тебя грех, для казака – доблесть!

Беседа длится – служба затягивается. Носач уж накрыл в клубе Верхнего хутора столы для праздничной трапезы, а тут никак до причастия не доберёмся. Вот уж народ и роптать начинает, а Кудин никак не сдаётся. Большого труда стоит Никодиму убедить его всё же раскаяться в своих «доблестях».