Конкистадоры (сборник)

Бык окончательно растерялся. Он взглянул на Агдистис, ища ответа. Та смотрела в сторону.

На краю площадки он заметил круглую ямку. Бык стал думать, зачем она, и думал, пока не устал. Сперва вокруг него долго пели песни, затем священник с поклоном поднес Агдистис пустую чашу. Та равнодушно ее взяла и подошла к постаменту.

В этот день случилось уже столько всего необычного, что бык решил ни о чем не думать, все равно не сообразит, что к чему. Он кротко посмотрел на Агдистис, надеясь, что она-то, добрая вавилонская богиня плодородия, не причинит ему никакого зла.

Она и в самом деле ничего плохого ему не сделала. Просто стояла, выпрямившись во весь рост (а он у нее был немалый), закутанная в синие и золотые одежды, увешанная тяжелыми украшениями, умащенная благовониями. И держала чашу. А удар ножом в сонную артерию нанес ему священник, которого бык даже не успел заметить. Он всхрапнул, взметнулся, но веревки крепко натянули со всех сторон. Через минуту он утих. В подставленную чашу быстро бежала его кровь, горячая, почти черная.

Священник наполнил чашу и поднес ее Агдистис, согнувшись чуть не до земли. Та взяла, пригубила и подала обратно. Вскочила на свою колесницу и через мгновение исчезла в облаке пыли.

Быка сняли с постамента и понесли жарить. Возбужденные жители селения переговаривались, обсуждая предстоящий пир.

– Хватит еще и на завтра. Давно мясца не ел! Если бы не эта свадебка…

– Тс-с! – перебивал сосед. – Не поминай! Аттиса видел? Агдистис ему все начисто отрезала!

– Говорят, теперь в этот день всегда будут так делать – быков убивать, – вмешался древний старик, который и есть-то мясо не смог бы из-за полного отсутствия зубов, но все же примешался к толпе.

 – Богиня повелела.

– Неужто?! – встревожился местный богач, владелец большого стада. – У кого же их будут брать?

– Не знаю, – старик хитро покосился на него. – А только говорят, убивать будут самых лучших.

Богач закатил черные выпуклые глаза и принялся делать молитвенные жесты.

Он явно собирался призвать богов – Ану, Ананда и Этеменанки, но промолчал. Проглотил свое горе и свою скупость и молча пошел на пир. Хоть какая-то выгода, можно наесться до отвала, бык-то чужой.

– Самых лучших… – язвительно тянул ему на ухо старик, перебирая хромыми, отощавшими ногами в рваных сандалиях из плетеной кожи. – Только самых лучших будут убивать. Так она повелела. Всегда ведь убивают самых лучших. Иначе жертва богам неугодна.