Неупиваемая чаша

У стены за накрытым столом, излучая безграничное спокойствие и уверенность в себе, стоял красивый, коротко стриженный молодой человек в камуфляже с орденскими планками на груди. Мы подошли к столу и пожали друг другу руки. Рука у Пашки была крепкая, тренированная и как бы передавала жесткий, не склонный к лирике, упорный характер ее обладателя.

– Семен, – представился я.

– Мы же знаем друг друга, в одной школе учились, так что давай без церемоний, – усмехнулся Пашка.

Встретившись с надменным взглядом глубоко сидящих серых, со стальным отливом глаз, я наконец вспомнил скромного паренька, который в школе отбил у меня мою первую любовь. Передо мной стоял надменный, уверенный в себе и в правоте своего дела, ни дать ни взять, молодой генерал Ермолов – усмиритель кавказских горцев. Тихий, скромный школьник, неплохо знающий точные науки, превратился в глыбу серого с розоватыми прожилками гранита, из которого не сегодня завтра начнут высекать монумент.

– Здорово, генерал, пока тебя ждали, я думал, у меня вот-вот пузо лопнет, – опускаясь на стул, с неожиданным почтением простонал Антон.

– Привет городским борцам за справедливость и простите за опоздание. Пришлось задержаться из-за одного человечка, который вас очень и очень заинтересует, но об этом позже. А сейчас за встречу по маленькой, а?

– По махонькой завсегда готовы, – оживился Антон и взял в руки бутылку «Парламента».

Пашка посмотрел на меня, улыбнулся и медленно, с расстановкой спросил:

– Досталось? Знай, это только начало, противник переходит к активным действиям, скоро начнется наступление по всему фронту. По крайней мере, мои источники в городе прямо говорят об этом.

– Ты думаешь? – удивился я. – Да, кстати, за какие заслуги твои ордена?

Пашка потрогал цветную орденскую колодочку и сказал:

– Этот за ликвидацию банды Радуева, этот за Косово, а этот за спасение трех видных американских гуманитариев, – и, улыбнувшись, продолжал.