Страницы минувшего будущего

Долгие проводы – лишние слёзы?

Из-за спинки впередистоящего кресла показалась растрёпанная голова: Вовка, потирая ладонью глаза, заспанно глянул на отвлёкшуюся от собственных мыслей Агату.

– Не спишь?

– Не-а.

– Тогда я к тебе, – и, потянувшись, Володя поспешил вылезти из своего ряда и буквально упасть на кресло рядом, предварительно отложив лежавший на сидении рюкзак себе под ноги. – Вообще, зря не спишь. Неизвестно, когда теперь получится.

На самом деле, в сон клонило жутко. Но неприятно коловший страх неизвестности не давал расслабиться до конца.

Быстро – так, чтобы каракули её остались незамеченными – Агата захлопнула блокнот и спрятала его в карман подложенной под поясницу куртки. В самолёте было ужасно душно, и потому всю ту одежду, которая по Вовкиному совету была напялена на себя, пришлось стянуть уже минут через пять нахождения в салоне. Зато по ногам дуло с такой силой, что все свитера очень пригодились, заменив собой плед.

А, впрочем, блокнот внимания никакого и так не привлёк.

Не того Володя был воспитания.

Вздохнув, Агата повернулась на бок и осторожно прижалась виском к грубой ткани мужского свитера. И тут же почувствовала, как затылка коснулся подбородок. Это почему-то вызвало улыбку.

– Страшно?

Так тихо, что из-за гула можно было подумать, что послышалось. Но выдох, сопроводивший этот вопрос, дал понять, что всё она услышала правильно.

Совсем недавно обнять Володю казалось чем-то слишком фривольным и неуместно-излишним. А сейчас она совершенно спокойно проводила ладонью от его рёбер к спине, чувствуя под пальцами такое отчего-то успокаивающее живое тепло, и испытывала от этого нечто, напоминавшее умиротворение.

Сцепив пальцы в замок на пояснице, медленно выдохнула и плотнее прижалась щекой и носом к мерно вздымавшейся груди. И почувствовала вдруг, как сложно стало держать открытыми наливавшиеся свинцом глаза.

– Очень.

Разве могла она ответить как-то иначе? Непременно бы дрогнул в неестественности голос, и попытка похрабриться стала бы выглядеть, по меньшей мере, глупо.

Да и уж кто-кто, а Володя бы точно распознал глупое враньё. И какой тогда смысл?

Плюс ко всему, ладонь дрожала слишком сильно, когда Агата вела ею по свитеру. Не почувствовать такой тремор, наверное, и вовсе невозможно.

Горячие губы коснулись пробора. То был не поцелуй, нет. Так обычно делали, желая успокоить, поделиться теплом… и это почему-то вызвало пусть слабую, пусть едва различимую, а всё же тень полуулыбки.