Жонглирующий планетами

Опираясь, если честно, на стену, я направился к двери в дальнем конце, которая была слегка приоткрыта.

Я уже почти дошел до нее, когда услышал ужасный крик. Он был резким, грубым, напряженным от какой-то ужасной муки и, на мой пораженный слух, очень похожим на человеческий.

Я остановился, трясясь с головы до ног от пережитого волнения. Затем я бросился к двери, из-за которой, похоже, доносился шум. Она не была заперта, и я практически кувырком влетел в огромную комнату, окутанную жужжащими механизмами под огромными дуговыми лампами.

Перед длинным столом, заставленным ретортами и прочей лабораторной атрибутикой, стоял Лоуренс. Он стоял спиной ко мне, но при моем внезапном появлении сердито повернул голову, и его странные, узкие глаза пылали от досады.

В комнате находились еще двое или трое мужчин, очевидно, обычные механики, но никто, кроме Лоуренса, не оглянулся. Крики прекратились.

– Что? – его голос звучал едва ли лучше, чем рычание.

– Этот шум! – воскликнул я, уже задаваясь вопросом, не выставил ли я себя дураком. – Что это было?

– А? О, ничего особенного – механизмы… Зачем вы…

Его прервал треск и всплеск из дальнего конца помещения, за которым последовали восклицания ужаса и тревоги, и прекрасная коллекция французских и английских ругательств от мужчин.

Во время разговора Лоуренс держал в руке нечто похожее на своеобразный кусок металла.

Теперь он сунул его мне в руки, пробормотав наказ быть осторожным с ним, и поспешил к месту происшествия. Я последовал за ним со всей возможной скоростью, держа вещь в руке.

В конце комнаты стояли два огромных чана из эмалированного железа, их края были вровень с полом, наполовину заполненные какой-то синюшной, кипящей кислотной смесью, по которой бегали и извивались маленькие струйки.

Дальняя сторона самого большого чана наклонялась вверх под углом около тридцати градусов; гладкая, склизкая пластина из цинка составляла около десяти футов от верха до низа и тянулась по всей длине чана.

Поверхность этой пластины была покрыта примерно на полдюйма толщиной какой-то желтоватой пастой, конечным пунктом назначения которой была смесь в чане.