Жонглирующий планетами

Он отнес меня в свой дом, потому что, по его словам, чувствовал некоторую ответственность за мои травмы и хотел дать мне больше шансов на спасение, чем могли бы дать врачи.

Казалось, он сильно презирал всех врачей. Уже потом я узнал, что он очень хорошо освоил эту профессию, причем во многих странах, и действительно имел право на звание, в котором с презрением себе отказывал.

В то время я считал только, что он вылечил меня в удивительно короткие сроки, учитывая степень полученных мною травм, и что я нисколько не пострадал.

Он также рассказал мне, не помню по какому поводу, что его мать была японкой очень древнего происхождения, а отец – ученым и довольно богатым американцем. А его карлик-сын по какой-то своей эксцентричной прихоти решил отказаться от фамильного отчества и пользоваться только своим христианским именем.

В то время, когда я лежал в постели, я не замечал слуг, все необходимое делал Лоуренс. И никогда, ни днем, ни ночью, гудение и пыхтение машин не прекращалось.

Лоуренс туманно говорил о больших динамо-машинах, но на эту тему, как и на большинство других, он был очень немногословен. Часто я видел его в костюме механика, потому что он приходил ко мне в любое время дня и, как я полагаю, доставлял себе значительные неудобства ради моего благополучия.

У меня не было друзей, которые беспокоились бы о моем местонахождении, и поэтому в течение этих пяти дней я лежал в тишине и покое с миром в бездеятельном довольстве.

Затем наступил час, это было утро, и Лоуренс оставил меня, чтобы пойти в свою лабораторию, когда я вдруг почувствовал дикое нетерпение к этой скучной череде.

Учтите, что за эти пять дней я не видел ни одного лица, кроме лица моего карлика-хозяина, не слышал ни одного голоса, кроме его. И вот мое нетерпение взяло верх над здравым смыслом и его советами, и я заявил себе, что достаточно здоров, чтобы снова присоединиться к мирской суете.

Медленно, с дрожащими конечностями, которые противоречили моему утверждению, я оделся. Очень медленно – хотя и с дурацким страхом, что Лоуренс застанет меня за нарушением его предписаний, – я поспешил с туалетом, как только мог.

Наконец я стоял, одетый и в здравом уме, как я говорил себе, хотя уже начал жалеть о своей скоропалительной решимости.

Я открыл дверь и заглянул в пустой, узкий холл. Ни вверху, ни внизу никого не было видно.