На нашей улице

Встречаться с ними совсем не хотелось: толкнут, обзовут, выдернут ленту из косовато заплетённой косы, платье испачкают, чего доброго, сметану на асфальт выльют. Из переулка можно было легко попасть к чёрному входу в старинный дом, а там, в полуподвальном помещении, обитала Клава и её мама-дворничиха.

В переулке, словно поджидая девочку, стояла молодая женщина в клетчатом платье и остроконечной широкополой шляпе. Клава разинула рот и остановилась.

– Я вас приветствую, юная леди, – сказала женщина и широко улыбнулась.

– Зыдырасьте, – кивнула Клава и перестала хныкать.

– Я вижу, что вы чем-то расстроены? Не могу ли я помочь в вашей беде?

Клава молча хлопала глазами, уловив только слово «беда» и «помочь».

Женщина подошла к ней и наклонилась, приблизив чёрные косы к самому лицу Клавы. Пахнуло ароматом фиалок, которые были прикреплены к её зелёной шляпе. Женщина оглядела Клаву и вздохнула. Потом строго сказала.

– Так-так… Это ты Клава Нестерова? Юным леди не полагается ковыряться в носу.

Девочка кивнула и вынула палец из носа.

– Беда твоя не беда, так что плакать нечего.

Женщина щёлкнула пальцами и из бидона выскочили три монетки по двадцать копеек. Женщина на них подула, они засверкали серебряными рыбками и тут же исчезли. Клава не знала, что в тот же миг одна запись из тетради должников тоже словно испарилась, как и факт покупки сметаны придурковатой Клавой из памяти продавщицы Зины.

– Чудеса еще будут, девочка, но мне нужна твоя помощь, – женщина провела рукой по затылку Клавы и притронулась к жидкой косе. Все волоски, торчащие как ость ржаного колоса, заправились в причёску. Коса налилась спелым пшеничным цветом, поплотнела. Застиранная лента обрела небесный цвет. Женщина в остроконечной шляпе отошла на пару шагов, потом за плечи повернула Клаву, точно куклу на подставке, покружила ее на месте, держа за ладошку. Ситцевое платье на девочке село по фигуре. Появились вытачки на лифе и оборка по подолу, узкие рукава превратились в «фонарики», а воротник засверкал крахмальной белизной.

Клава обрадованно кивнула. Она была согласна на такие чудеса.

– Видишь ли, Клава Нестерова, у твоей мамы есть одна вещь, которая мне очень-очень нужна. Я, разумеется, её верну, первого мая. То есть завтра. Но сегодня, тридцатого апреля, без неё мне никак не обойтись.

Клава снова кивнула и хотела сунуть палец в нос, но передумала.