Фея

С соседнего стула на него, широко раскрыв рот, таращился Фукс. Илья Фокин. Верный, Русланов Таба?ки. Мелкий, вертлявый, как червяк, и такой же скользкий.

Битум тишины уже начал застывать, но в этот момент заорал звонок. Длинный, мерзкий, взрывающий мозг, как бур стоматолога. Судя по гомону, коридор наполнился вырвавшейся на свободу детворой и там начинался обычный пятиминутный ад. В классе же никто не дернулся. Кто-то делал вид, что готовится к уроку, но большинство – кто украдкой, кто в открытую – смотрели на него.

«Не то… Неправильно… Нельзя так, – размышлял, оглядываясь, Павел. Это же дети. В этой школе даже учителя младше меня». Оглянувшись на рисующую что-то на промокашке Машу, вздохнул, поднял портфель и вышел из класса.

– Заехал, как пахан на зону. Позорник. – бубнил он, спускаясь по лестнице.

– Во двор только на большой перемене! – эсэсовец на выходе хотел реабилитироваться.

– Пошел нахуй, – не поднимая головы, ткнул Павел дверь.

Пройдя под туннелем нависающих акаций к дороге, посмотрел влево-вправо – тот «москвич», видимо, был единственной машиной в городе, – вышел на Бродвей, сел на ближайшую лавочку и закрыл ладонями лицо.

«Придурок старый». За десять минут посрался, видимо, со всем руководством школы, озадачил и напугал детей, послал ни в чем невиновного парня на посту, которым тот гордился, – и что? Что дальше? Машинально похлопав по карманам, сунув руку во внутренний карман и не найдя его, он вдруг понял еще одну вещь. Никаких телефонов, никаких интернетов с твиттерами, инстой, вайберами и телегами здесь не существовало. Он откинулся на спину, сцепил на голове руки и простонал: «Бля-ядь…»

– Мальчик, ты что матюкаешься?

Павел открыл глаза. Кудрявая девочка лет четырех-пяти в белом сарафанчике, серых, свисающих на коленках колготках и красных лакированных туфельках, улыбаясь тремя оставшимися молочными зубами, смотрела на него откуда-то из-под лавочки, теребя ухо прижатого к груди плюшевого коричневого медведя.

– Тебе показалось, девочка, – тихо сказал Павел. Это я стихи повторял. По литературе задавали. Тебя как зовут?

– Оксана, – сказала девочка.

– А где твои родители, – оглядевшись, спросил он. – И почему ты не в садике?

В этом времени в этот утренний час детей этого, да и любого возраста на улицах города быть не могло в принципе.

– Я не люблю садик, – вздохнул ребенок. – Там обижают.

Она повернула мордой к себе медведя, покрепче обняла.