Литера «Тау»

– Я думал, если человек это осознает…

– Человек это осознает, – признался Ансгар. – И потом ему бывает очень стыдно. Ведь у прочих людей есть огорчения и радости. А у этого человека на их месте гнев и эйфория.

Аркол поежился.

– Я не знал.

– Ты и сейчас вряд ли поймешь. С этим надо жить.

На этот раз постучали в дверь комнаты. Гость, кем бы он ни был, приближался.

– Простите, – сказал Ваня, просовывая голову в щель, – там господин Свибович. Он извиняется, что подслушивал.

Ансгар не успел ничего сказать, как дверь отворилась шире и голос с мягким акцентом учтиво произнес:

– Добрый вечер.

Извините за поздний визит, но я слышал такое, о чем вряд ли пожалею. Особенно мне понравилось про дьявола, – закончил гость с улыбкой, смущенно приглаживая ладонью зачесанные назад почти седые волосы. – Я должен был прилететь завтра. Но рейс перенесли. Я хотел попроситься на ночлег, звонил, но вы все были недоступны.

– Приветствую вас в России, – сказал Ансгар. – Значит, вы тоже в курсе затеи нашего коллеги?

Зоран шагнул в комнату.

– Я думаю, – сказал он, – мы скоро все узнаем. После того, как наш юноша отзанимается своим фаталистическим хулиганством.

– Это хулиганство инквизиции, – пробормотал Ансгар подавив зевок, – если она… на такое вообще способна. Ваня, позаботься о гостях. Я, пожалуй, пойду спать.

Ваня, приложив палец к губам, подозвал к себе двух оккультистов.

– Идемте, – церемонно кивнул он оставшимся. – Оставьте его.

У него сегодня был библиотечный день, а это не так-то легко с его здоровьем. Я выделю вам помещение – и для сна, и для этого… прости, господи, ритуала.

*

Несмотря на обещание полностью выпасть из реальности, доктор Мерц пробудился перед рассветом.

В доме было тихо – не тикали часы, не капала вода, не кричали за окном вороны. Да и инквизиция, если она существует, не ломилась в двери и не требовала выдать ей оккультиста Аркадия Борисовича Коломейцева, зверски нарушившего Кодекс, воскресив к вящему посрамлению патриотического менталитета целого Адольфа Гитлера.

Доктор Мерц не думал, что пошлый гротеск, задуманный Арколом, будучи применен к народным массам, реализует себя именно как пошлый гротеск. Нет. Имея сомнительное удовольствие каждый месяц наблюдать за своим окном митинги и демонстрации, он был уверен, что и Гитлера, и Геббельса, и кого угодно вообще гулявшие внизу пассионарные массы воспримут исключительно всерьез.