Аллиумы

Официант продолжал пересыпать заварку в коробку, он даже не смотрел на гостей.

– Самодурство. Ты помнишь, как он недавно сидел в ресторане, сидел, а потом как швырнул в стенку ведро с приборами. И им обоим понравилось, она ведь даже отметила: это мне понравилось, а он я знаю и дальше шла пауза про неловкость и радость, и азарт от действия, которое на фоне их обычной жизни просто ничто. – Настя пожала плечами. – Они воспринимали свою любовь вне того мира, в котором жили, она как отдельно от всего существовала.

– Помнишь, как он сказал: Когда мы будем жить вместе, я не потерплю ни на одном из нас одежды, мы будем жить во грехе, возвращаясь с работы каждый день домой.

– Да-да, наш дом будет грешен. Он обожал, как она ела персики.

– Я извращенец. Потом добавлял: Зачем ты стала стараться его есть? Ты всё испортила.

– А она кидала: бесишь меня, и ей становилось стыдно за персик, знаю, я это чувствовала.

Игорь добродушно улыбнулся и поднял брови от некоторого удивления.

– Пошлую гадость сказал он, но стыдно ей стало за себя, потому что она на самом деле стала притворяться, есть немного иначе, понимаешь? Она сущий ребёнок.

Официант поднял голову. Мимо кто-то проходил, но внутрь не зашёл.

– Или как он написал в сообщении на очередной блок: я не хочу видеть и слышать тебя полтора часа.

– Господи, ты тогда очень убедительной была, так взбесилась. Ты жестоко поступил, когда сказал полтора часа.

– О, я знал, что тебе это не понравится.

– По-моему, мы не те реплики повторяем.

– Ну вспомним былое, пока нам цезарь готовят.

Влад всё понял и пошёл на кухню делать заказ.

– Да, это был хороший день в их жизни.

– Хочешь сказать, перенасыщенный х***ёй.

Она рассмеялась.

– Пара больных.

Анастасия обнаружила у себя развязанный шнурок, она подняла ногу, подбородком уткнулась в колено.

– Думаешь, он вёл себя с ней как старший?

– Поначалу нет. Всё было индифферентно, потом на равных, а потом она уступила место рулевого и ударилась в каприз.

– Конечно, когда ребёнок знает, что любим, он хочет большего и привлекает к себе много внимания, и когда не получает его именно тогда, когда ему это нужно, начинается истерика.

– Но ведь и его я оправдать не могу, – она ещё немного глотнула воды.

– Ты любишь ментальную боль…

– Да, но у всего есть предел. Он порой делал это намеренно.

Она достала из сумочки, которую носила на поясе, систему нагревания табака.