Между синим и зеленым (сборник)

– Ты мне еще за «смехуечки» ответишь.

– За какие еще… – не договорил Чуча и снова получил.

Чуча поклялся, что, вернувшись из леса, начнет служить иначе и первым же делом наведается в лазарет, чтобы отоспаться в плесневелом госпитале.

И пока он представлял, как пойдет к врачу и что у него заболит, двусторонней ли окажется пневмония или защемит нерв в лопаточной области, зашуганный Ксива оперативно сдавал дежурство, чтобы заменить молодого черепа.

– Калеч гъёбаный, – непонятно ругался Ксива, набрасывая на плечо автомат.

Татаренко понимал, что Ксиве положены два часа отдыха после наряда, но ситуация обязывала. Может быть, он не смог набраться духа, чтобы снова поднять роту, определив кандидата на подвиг.

В который раз Татарин пересчитал по головам свою четверку, указал на пятого себя, дал команду «ша-гом», но отчеканил строевые только Чуча, и, махнув рукой, позволил солдатам идти как вздумается.

– Не рассыпайтесь только в горох, – попросил лейтенант.

– Мы надолго?

– Да нет, – бросил Татарин, – к вечеру сменят.

– А если мы прямо сейчас его найдем? Зэка этого? Сразу вернемся?

Татаренко промолчал. Он знать не знал, что делать, если… И всячески надеялся, что обозначенное время пролетит в два щелчка.

«Ничего страшного, – успокаивал себя, – походим, воздухом подышим. Там, глядишь, и смена придет».

Он пытался вспомнить хоть какие-то изречения великих полководцев, которые обычно воодушевляли его на просветительский подвиг молодых солдат.

Костя знал, что лейтенант очкует. Догадывался и Летчик, но молчал. Чуча вообще не следил за разговором. Молча шагая вслед за Татарином, думал о чем-то своем. Пеленал рассвет. Хотелось укутаться в домашнее одеяло и не просыпаться до конца.

А лес тем временем ждал.

Шуршали лапами бархатные ели, пропускали первые апрельские лучи обнаженные ветви тополей, чиркали стволы берез известными красками жизни, и Костя знал, что черная полоса обязательно кончится и спустя месяц он сам заслужит долгожданный белый цвет.

Они миновали КПП, прошли сколько-то по асфальту, и могло показаться, что свобода уже рядом. Отдалялась колючая проволока запретной части, мельчали часовые вышки, и пахло иначе, хотелось, по крайней мере, дышать.

– У тебя есть? – подмигнул Костя.

– А то ж, – улыбнулся Летчик.

До полного счастья оставалось несколько глотков разбавленного спирта.