Черный аист

В основном это были тридцатилетние старики. Молодёжь вроде нас с Саней укрывалась в тени кустов.

К нам подошёл Пират.

– Чувиха из соседнего пионерлагеря, – сказал он Сане. – Вожатого боится.

– Какого вожатого? – спросил я.

Саня с Пиратом заржали.

– Позовём? – подмигнул мне Саня.

– Не надо, – вздохнул я. – Ещё директрисе настучит.

– Не настучит, – сказал Саня. – Она как раз боится, чтобы ты не стукнул. Вы все здесь на птичьих правах.

Они с Пиратом снова заржали. А мне захотелось в домик к матросу-спасателю Николаю.

3

Как я узнал, Дагомыс был одним из посёлков, входящих в Большой Сочи.

– Лазаревское, Лоо, Чемитоквадже, Адлер – это всё Сочи, – сказал, присвистывая, Саня. – Но мы к центру города ближе других.

– А Хоста с Мацестой? – спросил я.

– Это совсем Сочи, – перестал свистеть Саня. – Там санатории, а здесь пионерлагерь. Нормальное место.

Место вообще-то было чудесное. Домики лагеря прятались в зарослях фундука, вокруг слоновые и какие-то другие пальмы, вдали переливается на солнце расплавленная масса моря.

– Ты здесь родился?

– Ну да. Хотя мои родители из Белоруссии. После войны познакомились.

– А как в Сочи попали?

– Приехали, – хмыкнул Саня. – Кто-то на целину, а мои сюда. Сочи все знают.

Это было правдой, Сочи в нашей стране знали все. В отличие, между прочим, от Ганцевичей, где я родился.

– Знаешь такую песню: «Друзья, купите папиросы, подходи, солдаты и матросы, подходите, пожалейте, сироту, меня согрейте, посмотрите, ноги мои босы…»? Сочинская.

– Иди ты?! – удивился я. – Про тебя, что ли?

– Немножко, – засмеялся Саня. – Мы её с детства поём.

– Сироты?

– Конечно, особенно мы с Пиратом. У него отец директор школы.

Постепенно я приноровился к работе пионервожатого. Самое большое неудобство заключалось в том, что из тридцати воспитанников двадцать были голенастыми девицами с уже сформировавшимися взглядами на жизнь.

– Сразу после школы я выйду замуж! – заявила мне Катя.

– Ты в каком классе? – спросил я.

– В девятый перешла.

– А где живёшь?

– В Москве! – подбоченилась Катя.

С москвичками я ещё не сталкивался, но откуда-то знал, что это народ особенный. И знал, что Катя обладает твёрдой валютой в виде тяжёлых ядрышек груди. В торговой сделке, которая уже не за горами, она не продешевит.

– В институт, значит, не пойдёшь? – по инерции продолжил я расспрашивать Катю.