Безликая история

Я же был маскирующимся мизантропом. Я мог называть человека братом, пил с ним на брудершафт, но далеко внутри за всем этим угаром я ни во что не ставил его. Мне было плевать, дай мне пару месяцев, и я бы не вспомнил, как этого человека зовут.

– Уж не ревность ли это с твоей стороны? – ответил я ему.

– Какая ревность, побойся Бога…

– Я его не боюсь.

– Я вижу по тебе.

– А я вижу, что ты всего боишься…

– Я-то ладно, но о Боге не говори так в этом доме.

Он завел меня.

– Ты и сам знаешь, что его нет.

Он промолчал.

– Разве не так?

– Я так никогда не говорил, – эти слова он произносил почти шепотом, хотя его родители уехали час назад с родственниками и дома были только мы вдвоем. – Я лишь говорил, что верю не так, как… – он сменил мысль, – сам-то ты помнишь, что говорил мне о вере, когда делился впечатлениями о Достоевском?

– Это не совсем…

Он перебил меня:

– Веру надо пережить.

– Знаешь, сейчас мне кажется, что все это большой излишек. Вспомнить того же Раскольникова (мы были единственными, кто прочитал «Преступление и наказание» намного раньше программы).

– Думаешь, тебе и проверять не надо?

– Думаю, я уже все проверил.

– А не боишься стать Кирилловым?

– Хм. Он же просто псих.

– Ты не видишь себя со стороны. Не доведет это все тебя до добра.

– Ну это все вопрос веры, а мне нужно знать. Слушай, мне все нравится.

Я долго пытался реконструировать последние слова, но именно их почему-то будто отрезало от тела истории. Мне кажется, что сказал я нечто в этом духе, но не уверен, ведь, когда восстанавливаю эти слова, у меня начинает что-то жечь внутри, а виски наливаются тяжестью. Я думал, что он просто завидует мне. Он видел, что у меня все получается, видел, что я могу позволить себе то, что не может позволить себе он.

Наутро я позвонил Антону, спросил, как прошла поездка с классом (ездили они на турбазу за город). Он скинул мне несколько видео, как кого-то из одноклассников тушили в снегу, как они пытались скрыть следы, оставленные опрокинутым кальяном, как Кирилл и Дамир прыгали в сугроб с окна второго этажа и Дамирка приземлился в чью-то блевоту. Ничего не потерял, заключил я.