Бог умер, да здравствует Бог

Он продолжал смотреть на Ючке, а та, опустив меч, взирала на него пустым взглядом.

– Ветсар дассюр ки. Дассар ка, – чётко проговорила Ючке.

Дилфо растерянно мотал головой, совсем не понимая, что происходит. Но никто не спешил ничего ему объяснять. Мальчик будто оказался свидетелем чего-то, что ему видеть было не положено.

Пирт, услышав ответ Ючке на свой вопрос, удивленно раскрыл глаза и неспешно спустился в коморку по узким ступеням.

– Дака-дака, – с улыбкой покачал головой Пирт.

– Ветсар дака дюльге, нака ветсар фесансе читське, – непреклонно отвечала Ючке. Дилфо заметил, как лицо девушки меняется и на нём возникают эмоции, которых раньше никогда не бывало. Казалось, что перед ними стоял сейчас совсем другой человек: гордый, непреклонный и уверенный в себе. Меч в руках этой хрупкой девушки, её величавая осанка и суровый взгляд совершенно не вязались с угрюмым равнодушием, с которым она ранее бродила за Дилфо, как потерянный ребенок.

– Пирт, о чем вы говорите? Почему ты так хорошо её понимаешь? Ючке тоже даганка? – Дилфо поспешил разрешить назревшие вопросы и развеять туман неведения, что начинал душить его.

– Нет, – возразил Пирт, тепло улыбаясь мальчишке, – Ючке не даганец, но, как мне кажется, он пришёл с другой стороны Великого леса, что зовётся Звёздной Юдолью Смертных.

– Он? Ючке что, парень? – удивлению Дилфо не было конца. Мальчик внимательно осмотрел Ючке, но так и не нашёл у него внешних признаков мужского пола. Впрочем, кроме красоты и видимой хрупкости, женственного в нём тоже было немного.

– Да, – улыбнулся Пирт. – Странно, что ты не понял этого с самого начала, ты ведь столько времени проводил с ним вместе.

– Да как это вообще можно понять?! – всплеснул руками Дилфо. Свеча сильно задрожала и на мгновение в коморке воцарилась темнота. – Все сразу подумали, что он девушка. А я чем хуже? Ты только посмотри на него! Он красивее всех женщин в нашей деревне!

Пирт заливисто засмеялся, и это немного разрядило обстановку. Ючке смотрел на юношу с настороженностью, но руки его заметно расслабились, и меч более не представлял опасности.