Синдром раскрытого сердца

Никто из нас не знал, что может случиться, если она разобьется, но мы не сомневались, что ничего хорошего.

Мы как могли скрывали от девочки необычные особенности своего семейства, но думаю, что она с самого начала догадывалась, а лет с четырнадцати знала наверняка.

В новостях по-прежнему твердили о тревожных кнопках. Нам нельзя было привлекать внимание, так что мы часто переезжали с места на место. Несколько месяцев в оазисе посреди пустыни, осень у теплого моря, северное сияние в январе, дождливая зима в тропиках.

Иногда мы говорили друг другу «просто скучная жизнь» и на пару лет оседали в богом забытых городках.

Годы текли для нас медленно, но время оказалось неподвластно иллюзиям. Я замечала каждую седую прядь у него в волосах и каждую новую морщинку. Когда нам стало трудно подниматься по лестницам? Что будет, если один из нас не сможет выпустить другого? И один закончит свои дни как человек, а второй навсегда останется пленником бутылки? Мы об этом не говорили, но я все чаще забиралась в бутылку, дрожа от страха.

Когда он впервые отказался от бокала вина за ужином и улегся отдохнуть еще до заката, я села рядом. Его кожа стала тонкой и прозрачной, как папиросная бумага. Его тело как будто сделалось меньше, а яркие рубашки, которые он так любил, – шире. Я считала его выдохи и вдохи, а когда полная луна осветила комнату – настоящая, не иллюзорная, – я достала из шкафа бутылку.

Мы давно придумали для нее мягкий чехол, чтобы ненароком не повредить, ведь никто из нас до сих пор не знал, что будет, если ее разбить.

Но вот беда: теперь я точно знала, что будет, если ее не разбить. И радости в этом не было ни капли.

Я осторожно поддела чехол ножом и разрезала плотную ткань. Бутылка была такая же, как раньше – слишком легкая, слишком прозрачная. Я поцеловала прохладное стекло и со всей силы хлопнула ее о каменный пол. Тонкие трещины медленно поползли по нему, как кровеносные сосуды, замысловато прорезая каждый миллиметр.

А дальше все случилось мгновенно. Я даже не успела вдохнуть и выдохнуть.

Он сидел за столом в моей крошечной старой кухне. В костюме, небрежно застегнутой белой рубашке, сверкающих ботинках и невообразимых розовых носках. Он щелкнул пальцами и протянул мне запотевший бокал с золотистым вином, по которому бежали вверх крошечные пузырьки.

Я посмотрела на пол: он был покрыт тончайшими трещинами, которые пронизывали каждый миллиметр. Но теперь они были похожи не на обнаженные сосуды, а на сказочные узоры гор и морей.