Дзержинский 119-й (Недокументальная быль)

Однако Евгений Сергеевич, узнав, что в Навашино есть ещё не заселённое партийными агитаторами помещение, настоял на переносе совещания именно туда. Квартира в задрипанном посёлке городского типа, которую кураторы из ФСБ физически просто не могли успеть взять под контроль, была идеальным местом для открытого, без недомолвок, разговора…

– Кстати, Дима, – обратился Зильберман к Бубнову. – Ты не в курсе, как обстоит дело с газетой? Мне Евгсерг говорил, что с Прохановым удалось договориться. Тот пару спецвыпусков «Завтра» специально под эти выборы вроде как обещает сделать.

– Будет, будет газета, – утвердительно закивал головой Бубнов. – Сегодня должны её первый выпуск отпечатать. Сейчас главная головная боль – это как вовремя весь тираж в Дзержинск доставить.

И он полувопросительно посмотрел на Концевича.

– Да без проблем, – моментально заверил тот. – Сколько надо будет, столько раз из Дзержинска до типографии и сгоняю.

Алексей был человеком неторопливым, флегматичным, и выражение его лица почти всегда оставалось задумчивым и отчасти отрешённым, даже если он говорил о несерьёзных вещах.

Бубнова он хорошо знал ещё с Алтая, оба они были с Лимоновым в момент ареста. Конторские похватали тогда на пасеке партийцев без разбора и вместе, скопом привезли в Горно-Алтайск, «душевно» обещая в дороге каждому не менее пятнадцати лет тюрьмы за терроризм. Однако затем, продержав сутки в изоляторе и не сумев ничего толком добиться на допросах, всех, за исключением самого Лимонова и его самого ближайшего соратника, с неохотою отпустили на свободу.

Впрочем, обратно в алтайские леса Алексей не собирался больше и сам. Дорога к дому из Горно-Алтайска стала для него тем невидимым рубежом, перешагнув который уже никак невозможно окончательно вернуться к прежним занятиям, образу мыслей. Во всю эту историю он попал не то чтобы случайно, вовсе нет. Он был подробно осведомлён о деятельности партии, он никогда не позволял себе иллюзий и необоснованных надежд.

За несколько дней обратного пути, вновь и вновь переживая арест вождя, Алексей взбунтовался окончательно. Домой вернулся уже совершенно иной человек, в котором от былого бизнесмена осталась разве что только деловая хватка.